Шпионаж сегодня:

Военный топограф попался на шпионаже

News image

О полезном! Компания устанавливает мембрану пвх кровельную, а так же производит гидроизоляцию крыш. Московский городской суд по...

В США была раскрыта тайная война, которая велась между израильски

News image

Когда убили иранских ученых-ядерщиков, это являлось последствием секретных действий израильской спецслужбы, и их целью было помеша...

В Нидерландах был задержан подельник Анны Чапман в возрасте шести

News image

Благодаря наводке спецслужб Германии в Нидерландах был арестован дипломат, которого сейчас подозревают в шпионаже для России. Со...

: Шпионы XX века - Победить чудовище


Победить чудовище

победить чудовище

В свободных странах должны быть такие же секретные службы, которые имеются в закрытых обществах. В противном случае закрытые покорят свободных.

«Экономист», 15 марта 1980 г.

Секретность разлагает как личности, так и институты, она имеет тенденцию к безудержному росту, позволяет скрыть халатность и. небрежность, она наносит вред международным отношениям и порой приобретает патологический характер.

Из критической статьи Гейлена Строусона, опубликованной в «Санди таймс» 29 апреля 1984г., на книгу «Секреты».

80-е годы оказались временем расцвета для разведывательных учреждений, и в первую очередь для ЦРУ. Несмотря на то что Джимми Картер в своей предвыборной программе обещал провести реформу разведки, а в 1978 году в сенате был предложен двухпартийный билль, предусматривающий принятие всеобъемлющего устава ЦРУ; настроение американцев уже к концу 1976 года полностью изменилось.

Картер, обещавший взять ЦРУ на короткий поводок, почувствовал эту перемену. В 1980 году в своем послании о положении в стране он все ещё заявлял о том, что должны существовать гарантии, не позволяющие ЦРУ переступать через свои полномочия, однако при этом Картер привел в восторг все разведывательные ведомства, подчеркнув, что «эффективный разведывательный потенциал жизненно необходим для безопасности нашей страны». Он пообещал снять «неоправданные ограничения, наложенные на наши возможности собирать разведывательную информацию»(1). Упомянутый двухпартийный законопроект тихо скончался, а другой, не столь детально разработанный, также не был принят. Вместо этого было решено сократить с восьми до двух число комитетов, перед которыми отчитывалось ЦРУ. Управление получило право проводить тайные операции без предварительного уведомления комитетов конгресса, если это «оправдывалось обстоятельствами»[61]. Чем же было вызвано подобное сальто-мортале?

Главной причиной было изменение оценки степени угрозы после советского вторжения в Афганистан. Но и раньше ЦРУ предпринимало шаги с целью ознакомить американскую публику со своим сценарием, согласно которому коммунизм развертывал наступление на ослабленные и беззащитные Соединенные Штаты. Целая команда американских специалистов трудилась в Анголе, подбрасывая в западную прессу материалы о русской и кубинской агрессии. Иногда эти мастера пропаганды попадали впросак. Один из них смог внедрить в прессу материалы о том, что вооруженными силами УНИТА были захвачены в плен 42 русских советника. Когда в Анголу начали слетаться со всего мира стаи журналистов с целью разузнать побольше и выяснить дальнейшую судьбу пленных, лидер УНИТА Жонас Савимби заявил: «Какие ещё русские? В этой стране русских не имеется»(2). Но в основном пропагандистская кампания имела успех. Например, получила широкое распространение история о том, как кубинские солдаты изнасиловали ангольских девушек. Насильники якобы были схвачены бойцами Сопротивления и расстреляны. В подтверждение сказанного была опубликована фотография сцены расстрела. В 1985 году Джон Стокуэлл, один из сотрудников ЦРУ, ответственных за пропаганду, признал, что вся эта история была полностью выдуманной, а фотография – фальшивкой(3).

Даже катастрофа в Иране (шах был свергнут через пять месяцев после того, как ЦРУ представило доклад, в котором утверждалось, что в стране нет признаков революции) была обращена на пользу ЦРУ. В конце 70-х годов финансирование разведки было уменьшено на 40%, а штаты сокращены на 50%(4). Если вы пошли на это, заявляло ЦРУ, то у вас нет права взваливать на нас вину за то, что вы оказались не готовы к подобному повороту событий. Если мы и ошиблись в Иране, то только потому, что у нас не было ни денег, ни людей для ведения работы по-настоящему. Напрашивался вполне очевидный вывод: дайте нам достаточно денег и спустите с поводка. Эта проблема стала одной из центральных в предвыборной программе Рейгана в 1980 году. «Мы вольем новую жизнь в разведывательную систему нашей страны», – заявил кандидат в президенты.

Дела Рейгана не разошлись со словами. Как только его администрация перешла от разрядки к конфронтации с Советским Союзом, разведка укрепилась и её значение возросло. Бюджет разведывательных служб увеличился на 15% в 1982 году и на 25% в 1983 году (это без поправок на инфляцию), то есть вырос гораздо больше, чем бюджет Министерства обороны.

В 1985 году ЦРУ тратило 1, 5 млрд. долларов в год, что превосходило бюджет многих стран «третьего мира». ЦРУ росло быстрее, чем любое другое крупное федеральное ведомство(5).

Человеком, который возглавил процесс расширения, был Уильям Дж. Кейси. Бывший миллионер, юрист, специалист по налоговому законодательству, он ещё во время войны участвовал вместе с Донованом в тайных операциях в немецком тылу. Поэтому неудивительно, что в ЦРУ быстрее всего стали развиваться подразделения, занятые проведением тайных акций. Парни Донована вернулись к службе, плохие годы миновали, боевой дух воинов тайных битв, изрядно потрепанный во Вьетнаме, быстро возродился. При Кейси, первом директоре ЦРУ, ставшем членом Кабинета министров, масштабы тайных операций возросли в пять раз за три года. В какой-то момент только в Африке одновременно проводилось двадцать различных тайных операций. ЦРУ бросилось в бой с энергией и энтузиазмом, невиданными со времен его расцвета в 60-е годы(6).

Психологи бизнеса давно заметили, что компании не меняют подвергаемую общественной критике практику, если имеется возможность изменить взгляд критиков на эту практику. Порой для этого достаточно лишь сменить терминологию. Интересно заметить, что в то время, когда солдаты тайных битв чистили свои плащи и протирали кинжалы, ЦРУ сменило термин «тайные операции» на выражение «специальная деятельность». Оно привлекло к службе по кратковременным контрактам 800 ветеранов этой самой «специальной деятельности», которые оставили ЦРУ между 1977 и 1986 годами. ЦРУ приступило к набору и подготовке персонала, чтобы довести кадровый состав до размеров, позволяющих выполнить программу расширения, проводимую Кейси. За один лишь 1982 год четверть миллиона молодых американцев, многие из которых были привлечены яркими проспектами, вступили в контакт с ЦРУ. Десять тысяч из них подали заявление и полторы тысячи были приняты на работу. Штат ЦРУ расширился до шестнадцати тысяч человек(7).

Значительная часть времени новых сотрудников уходила на приобретение навыков лавирования в лабиринтах переплетающихся интересов организаций, формирующих разведывательное сообщество Соединенных Штатов: ЦРУ, Агентство национальной безопасности, ФБР, Национальное бюро аэрокосмической разведки. Разведывательное управление Министерства обороны, разведслужбы сухопутных сил, ВВС, ВМС, Управление разведки и исследований Государственного департамента, разведывательные подразделения Министерств торговли, сельского хозяйства, финансов и др., включая отдел федеральных исследований Библиотеки конгресса.

Расширение секретных разведывательных служб, по-видимому, всегда сопровождается ущемлением гражданских прав, и в этом отношении рост ЦРУ и других подобных ведомств не был исключением из правила. То, что в 1975 – 1976 годах воспринималось как нарушение законности, быстро приобрело легальность при администрации Рейгана. ЦРУ получило право расследовать в пределах США дела, за которыми стояли иностранцы или иностранные державы. Когда ЦРУ создавалось в 1947 году, это не входило в его функции. То, что ЦРУ поручалась деятельность такого рода, несомненно, заставило Эдгара Гувера перевернуться в своем гробу. ЦРУ получило право проводить в США тайные операции или, говоря по-новому, «специальную деятельность». Ему было дозволено вскрывать письма и кооперироваться в своей деятельности с местными правоохранительными органами. Кроме того, ЦРУ получило «добро» на организацию слежки за американскими гражданами, находящимися за границей(8). (Ричард Хелмс, бывший директор ЦРУ, однажды заметил, что КГБ за рубежом действует как разведывательное учреждение, а внутри страны – как ведомство безопасности, и именно в этом состоит фундаментальное различие между ним и ЦРУ. Но теперь, в соответствии с новой ролью, которую начинало играть ЦРУ в самих США, эта разница стиралась.)

Для того чтобы впредь избежать проблем, возникших после того, как Филип Эйджи обнародовал имена всех действующих сотрудников ЦРУ, какие он только смог припомнить, и в особенности после убийства Ричарда Уэлша, руководителя отделения ЦРУ в Афинах (его имя появилось в журнале «Контрразведка»), через конгресс был проведен закон, запрещающий под страхом уголовного наказания разглашать имена агентов ЦРУ[62].

Американские защитники гражданских прав яростно протестовали против суровых наказаний, предусматриваемых этим законом. (Он применялся даже в тех случаях, когда имена становились известны из открытых источников или были ранее оглашены в прессе.) Протестующие утверждали, что предусматриваемые законом наказания чрезмерны (10 лет тюремного заключения и 50 тыс. долларов штрафа для бывших сотрудников разведки и 3 года плюс 10 тыс. для всех остальных) и что закон, по существу, вводит цензуру в мирное время(9).

Новое настроение в пользу суперсекретности охватило буквально всех. ЦРУ начало интересоваться не только такими сотрудниками, как Фрэнк Снепп, опубликовавший книгу о своей работе в этой организации без предварительного согласия. Оно решило положить конец практике, согласно которой бывшие директора ЦРУ публиковали свои мемуары. Адмирал Стэнсфилд Тернер, глава ЦРУ при Картере, затратил годы на редактирование своей книги и на то, чтобы придать ей невинность, соответствующую новым взглядам организации. ЦРУ, в частности, настаивало на исключении всякой информации о тайных операциях, которые были осуществлены против Никарагуа (несмотря на то, что они частенько попадали на первые полосы американских газет), и запретило Тернеру приводить цитаты из его же публичных выступлений(10). Было ясно, что ЦРУ стремится установить максимум секретности лишь ради самой секретности.

КГБ, с другой стороны, пытался в 80-е годы улучшить свой имидж в глазах советских людей, несколько рассеивая тот туман секретности, который всегда окутывал его деятельность. Этот процесс начался при Юрии Андропове, возглавлявшем КГБ в течение 15 лет, вплоть до того времени, пока он не стал в 1982 году лидером Коммунистической партии. Стремясь освободиться от стереотипного представления о сотруднике КГБ как о громиле в скверно сидящем костюме, Андропов изменил систему подбора и подготовки кадров и приступил к пропагандистской кампании в лучших традициях западных рекламных агентств.

Новая поросль советских разведчиков рекрутировалась из высших учебных заведений. Будущих сотрудников подбирали из числа лучших выпускников, знающих, по крайней мере, один иностранный язык. Их соблазняли смесью из патриотических призывов с перспективами хорошей оплаты, большими квартирами и возможностью заграничных командировок. Те из рекрутов, которые попали в Первое главное управление, превратились в утонченных, прекрасно одетых и чрезвычайно способных сотрудников. (Кстати, Первое главное управление было переведено в новое здание в пригороде Москвы, подальше от пользующегося столь дурной славой помещения на площади Дзержинского.) Бывший политический деятель одной из африканских стран жаловался на то, что ему становится все труднее отличить офицера КГБ от сотрудника ЦРУ: «Они выглядят похоже, говорят одинаково, хотят получить одну и ту же информацию и пользуются общим средством соблазнения – деньгами».

В 1979 году Андропов затратил часть возросшего бюджета своего ведомства (бюджет КГБ на 10% превышал бюджет ЦРУ) на создание часового документального фильма о КГБ. На расходы не скупились. Сотрудники, пользующиеся особым расположением шефа, были вызваны из-за границы в Москву, чтобы принять участие в подготовке фильма. Примерно в то же время стали появляться книги, фильмы и телевизионные постановки, в которых сотрудники КГБ выступали в роли главных положительных героев. Телевизионный сериал «Семнадцать мгновений весны» посвящался офицеру КГБ Максиму Исаеву, который под именем Штирлица сумел внедриться в высшие эшелоны нацистской разведки во время войны. Свободное телевизионное время, возникшее в результате бойкота Олимпийских игр в Лос-Анджелесе, было заполнено показом боевика «ТАСС уполномочен заявить…», живописующего битву умов сотрудников КГБ и ЦРУ в воображаемой африканской стране Нагонии, обратившейся к СССР за помощью, чтобы ликвидировать дестабилизацию, возникшую в результате подрывной деятельности ЦРУ. Телесериал был сделан по бестселлеру Юлиана Семенова, опубликованному в 1979 году. Наконец, КГБ учредил специальную премию за лучшее литературное произведение, показывающее сотрудника КГБ как беззаветного и благородного защитника советских людей от происков внешних и внутренних врагов(11).

В СССР, так же как и в США, возросло влияние разведслужб на политических лидеров страны. Если Кейси стал членом Кабинета министров, то КГБ добился несравненно более высоких результатов. В 1982 году Андропов был избран Генеральным секретарем КПСС (раньше считалось, что шеф КГБ не может быть партийным лидером).

Однако нет никаких свидетельств в пользу того, что КГБ изменил жесткую систему подчиненности по вертикали, которая, по словам её критиков, приводила к фаворитизму, протекционизму, подмене деловых отношений приятельскими и бюрократическим ошибкам. (Перебежавший на Запад сотрудник КГБ Станислав Левченко писал о том, что, после того как он шесть лет изучал японский язык в университете и подготовил диссертацию о движении за мир в Японии, ему поступило предписание в случае возникновения предвоенного положения направиться в Шотландию для наблюдения за состоянием ударных ядерных сил Великобритании!)(12)

Англия также не сумела избежать резкого бюрократического расширения аппарата разведки, как это происходило практически во всех разведслужбах мира. Однако рост спецслужб, опирающихся при сборе информации по традиции на человеческий фактор, был ничтожен по сравнению с взрывным ростом нового направления в разведке – сбора данных при помощи технических средств и сопутствующим ему ростом материального обеспечения, включающего в себя космические спутники, наземные посты слежения и прослушивания, компьютеры. Это направление, которое в основном реализуется в США через Агентство национальной безопасности (АНБ), развивалось чудовищными темпами. АНБ совместно со своим английским партнером – Штабом правительственной связи (ШПС) теперь имеет глобальную систему наблюдения. Им помогают идентичные, хотя и меньшие по размерам, организации в Канаде, Австралии, Новой Зеландии и в некоторых странах НАТО.

АНБ и ШПС следят за военной и дипломатической связью, осуществляемой по радио, телексам, телетайпу. Они подслушивают переговоры со спутниками и личные телефонные разговоры. Имеется список лиц и организаций, все переговоры которых перехватываются автоматически. Этот список включает в себя ряд нефтяных компаний, банков, газет, имена известных дилеров на товарных биржах и лидеров организаций. борющихся за гражданские права. В него включены также различные радикальные политические группы, фамилии отдельных политиков, террористов и сочувствующих им. Компьютеры АНБ в его штаб-квартире в Форт-Миде (Мэриленд) занимают площадь в одиннадцать акров. Они запрограммированы таким образом, что автоматически могут реагировать на «ключевые слова», появляющиеся в том или ином сообщении. Компьютеры ведут поиск ключевых слов со скоростью 4 млн. знаков в секунду. Это означает, что они способны прочитать среднюю по объему газету быстрее, чем вы пробежите глазами её заголовок.

АНБ и ШПС способны подслушать разговор, который ведет по радиотелефону правительственный чиновник из своего лимузина, катящего по улицам Москвы, и радиопереговоры советских судов в Атлантике. Не могут скрыться от них и сигналы с советского спутника, они сумеют записать на пленку отчет руководителя строительства площадки для запуска ракет далеко в Сибири, если этот руководитель легкомысленно воспользуется телефоном. Однажды, в 1980 году, сотрудник Агентства национальной безопасности, упоминая о возможностях АНБ/ШПС в деле слежения за системой глобальной связи, сказал: «Над Атлантикой находятся три спутника, каждый из которых может осуществлять связь по двадцати тысячам каналов. По дну проложено восемь трансатлантических кабелей с пропускной способностью пять тысяч каналов. Мы прослушиваем все эти каналы»(13).

Подлинные масштабы англо-американских совместных операций в этой области стали известны совсем недавно, хотя сотрудничество между двумя ведомствами началось в 1947 году. Именно тогда секретный договор связал ведущую в то время организацию ШПС с находившимся в эмбриональном состоянии Агентством национальной безопасности. С тех пор АНБ превратилось в бесспорного лидера, но, несмотря на отдельные размолвки, оба учреждения сохранили между собой самые теплые отношения. Английский руководитель однажды, обращаясь к своим американским коллегам, произнес: «Мы ухитрились очень плотно подоткнуть одеяла и простыни постели, в которую мы вместе улеглись. Мне, так же как и вам, такие отношения очень по душе».

До 80-х годов внимание этих организаций в основном было сосредоточено на подслушивании разговоров между различными людьми. Но по мере быстрого хода научно-технического прогресса в АНБ начали говорить о «прочесывании всего спектра электромагнитных волн», что означало прослушивание всех шумов и просмотр изображений. Дело уже не ограничивалось подслушиванием бесед между людьми, началось слежение за всеми электронными средствами связи, включая переговоры ЭВМ со своим оператором. В сфере образной информации АНБ ведет обычное фотографирование со спутников, осуществляет съемку в инфракрасном диапазоне, то есть фиксирует тепловое излучение объекта, и делает радарные снимки, правда, пока ещё не очень высокого качества. В своих целях АНБ использует и традиционную фотосъемку с самолетов, используя для этого машину ЕС-121, с командой из 30 человек, которые обслуживают шесть тонн электронного оборудования, находящегося на борту.

Фантастически дорогие технические средства требуют для своего содержания целую армию специалистов и огромную бюрократическую систему для управления этой армией, наблюдения за исполнением бюджета и обеспечения эффективности проводимых операций. Все это означает неизбежное и постоянное расширение всех служб, связанных с АНБ.

Пример справедливости этого положения приводит Джеффри Ричелсон, профессионально изучавший американское разведывательное сообщество. Национальное бюро аэрокосмической разведки, осуществляющее все съемки со спутников, должно быть заранее уведомлено, над какими территориями СССР можно ожидать безоблачной погоды. В результате подразделениям ВВС, связанным с космосом, для того чтобы информировать Национальное бюро аэрокосмической разведки, пришлось развернуть собственную метеорологическую службу. Исходя из того, что США успешно фотографируют территорию Советского Союза, можно предположить, что последний занимается тем же. Поэтому упомянутые космические части ВВС начали вести слежение за орбитами русских спутников, чтобы заранее предупреждать о том, что они вот-вот появятся над головой, и если наземные силы не хотят выдать свои секреты, то они должны усилить маскировку.

За морскими коммуникациями следят так же тщательно, как и за небом. Когда ВВС способны точно указать местонахождение советских спутников, ВМС, естественно, не желают оставаться в стороне. Выли созданы специальные центры, чтобы осуществлять корреляцию информации, полученной от подводных сенсорных устройств, со спутников и самолетов. В результате создается полная картина, показывающая местонахождение морских судов всех классов. Но поскольку корабли имеют тенденцию передвигаться и при этом менять направление движения, необходимо представлять ежедневные сведения о всех судах, находящихся в море и в портах(14).

Легко догадаться, что все эти действия обходятся весьма недешево. Во внушительном здании АНБ, окруженном двумя заборами с колючей проволокой и электрифицированной преградой между ними, работает по меньшей мере 20 тыс. человек. За рубежом АНБ использует в своих целях примерно 100 тыс. военнослужащих и гражданских лиц в составе армии, ВВС и ВМС(15). Поэтому весьма сложно оценить, во сколько же на самом деле обходится содержание АНБ. Если такие цифры и имеются где-нибудь, то они строго секретны и являются весьма приблизительными. Дэвид Кан, который специализируется по вопросам электронной разведки и её истории, считает, что в 1976 году расходы на АНБ составили 1, 3 млрд. долларов. Если допустить, что с того времени расходы ежегодно возрастали минимум на 10%, то выходит, что к середине 80-х годов ежегодный бюджет АНБ должен был составлять более 3, 5 млрд. долларов(16).

Многое из того, что сказано об АНБ, справедливо и в отношении ШПС. Держится в тайне не только бюджет этой организации. До 1983 года, когда один из его сотрудников был обвинен в шпионаже в пользу русских, правительство вообще отказывалось открыть истинное предназначение данного учреждения. Дело в том, что все операции Штаба правительственной связи не имели под собой законодательной основы. Секретность поддерживалась весьма жесткими мерами безопасности. Делалось все для того, чтобы организация не упоминалась в газетах, а в 1984 году была конфискована книга, написанная бывшим сотрудником ШПС Джеком Кейном. Не была допущена к демонстрации по телевидению обычная фотография здания организации в Челтнеме (Глостершир). Вместо нее в передаче «Мир действия» зрителям показали пустой экран(17).

Небольшой, по сравнению с АНБ, штат ШПС (6500 человек), казалось, говорит об ограниченных возможностях этого ведомства. Но в данном случае количество сотрудников совершенно не отражает подлинную силу организации. Главные станции слежения ШПС расположены на Кипре, в Западной Германии, в Западном Берлине, Австралии и Гонконге, а более мелкие установки – во многих других местах. Так же как и в АНБ, большая часть работы за рубежом осуществляется военнослужащими. Это добавляет к штату по меньшей мере ещё четыре тысячи человек. Общий годовой бюджет организации составляет около 300 млн. фунтов стерлингов, большая часть бюджета субсидируется Соединенными Штатами в обмен на право устанавливать станции АНБ на территории Великобритании, её владений по всему земному шару(18).

Сотрудничество двух ведомств предоставляет обеим сторонам существенные дополнительные преимущества. И дело не только в том, что можно вести глобальное наблюдение, поделив обязанности (ШПС, например, взял на себя Европу и территорию к востоку от Урала), – сотрудничество помогает решать хитроумные юридические проблемы.

Если ШПС прослушивает телефонные переговоры американских граждан, а АНБ – британских, то оба правительства могут с полным основанием отрицать обвинение в том, что они ведут слежку за своими соотечественниками, хотя по существу дело обстоит именно так. Станция АНБ в Менуит-Хилле перехватывает все международные телефонные переговоры, ведущиеся из Великобритании, ШПС имеет список американцев, телефонные контакты которых представляют интерес для АНБ(19).

Несмотря на секретность, окружающую АНБ/ШПС, или, возможно, благодаря ей электронная разведка получает великолепные отзывы в прессе. Многие заявления об эффективности этих организаций воспринимались без какого бы то ни было критического анализа. Утверждалось, что ничто не может ускользнуть от их внимательного ока: ведь они способны со спутника прочитать номерной знак машины из автопарка КГБ. «Индиан экспресс», например, писала: «Ничего существенного из того, что имеет военное значение, не ускользает от их внимания». «Мы читаем не только мысли аргентинцев, но и их телеграммы», – говорил один из бывших министров-лейбористов – Тед Роуленс.

Когда Каспар Уайнбергер в начале 1981 года стал министром обороны США, о масштабах советской угрозы его проинформировал Джон Хьюз, сотрудник разведки, фотоаналитик. Беседы, содержание которых определялось уровнем таинственности выше, чем «совершенно секретно», продолжались более четырех часов и сопровождались демонстрацией сотен снимков, сделанных со спутников и самолетов-шпионов. На снимках были запечатлены советские военные объекты и военное оборудование. Те, кому довелось слышать Хьюза, утверждают, что при наглядной демонстрации советской военной мощи они почти каменели от ужаса. Уайнбергер, например, пришел к непоколебимому убеждению в том (он говорил об этом своим друзьям), что Советский Союз, подобно нацистам, нацелен на мировое господство(20).

Скорее всего АНБ и ШПС располагают соответствующими техническими возможностями, чтобы делать то, о чем они говорят. Однако интересно знать, способны ли они проводить эту работу на постоянной основе, действительно ли сведения, полученные от них, приносили такую пользу и правда ли, что они могли передать эти сведения в тот момент, когда в них имелась острая необходимость? Хочется спросить, можно ли было интерпретировать полученные данные с пользой для дела и, наконец, насколько справедливо утверждение, что спутник никогда не станет двойным агентом? Необходимо дать ответ и на такой вопрос: не ведут ли АНБ и ШПС свои операции ради самих операций, лишь с целью оправдать собственное существование?

В первую очередь проанализируем миф о том, что АНБ и ШПС развивают те успехи, которых достигли союзники во время войны в деле расшифровки кодов противника. На самом деле эти службы оказались не в состоянии вовремя перехватить и расшифровать сообщения не только Советов или Китая, но и других крупных стран. Им не удавалось вовремя положить на стол правительства расшифрованные и проанализированные данные, чтобы помочь добиться большой дипломатической или разведывательной победы. Больше того, начиная с 40-х годов ни США, ни Великобритания не сумели раскрыть ни единого советского кода по той простой причине, что современные компьютеры могут шифровать сообщения таким образом, что другие компьютеры практически не способны их прочитать. Справедливости ради надо отметить, что в 1972 году во время переговоров по сокращению стратегических наступательных вооружений АНБ давало точную информацию о позиции советской стороны. Но это произошло лишь в результате ошибки русских шифровальщиков, и нет сомнения, что ошибки такого рода больше не повторятся. По самой высшей оценке, АНБ и ШПС способны расшифровать 25% советских кодированных сообщений, при этом все эти сообщения второстепенные и третьестепенные, на тщательную шифровку которых русские не желают тратить силы и средства. Джеффри Прайм, эксперт ШПС по вопросам кодирования, осужденный за шпионаж в пользу Советского Союза, закончил свою карьеру, находясь на посту руководителя сектора в группе анализа перехваченных советских сигналов, поддающихся расшифровке. Большая часть сотрудников отдела стран восточного блока была занята прослушиванием советских телефонных переговоров. Реальное значение этого занятия можно понять из жалобы сотрудника АНБ – специалиста по русскому языку, работавшего на посту прослушивания в Западном Берлине. Он сказал, что количество разговоров, которые он слышал, было настолько мало, что стали утрачиваться языковые навыки(21).

Полезность АНБ и ШПС в деле расшифровки кодов уменьшалась по мере совершенствования компьютеров и увеличения их выпуска. Хотя Советский Союз и Китай в 50, 60 и в начале 70-х годов оставались закрытыми обществами, АНБ и ШПС могли свободно доить страны «третьего мира», получая оттуда полезную информацию. Но, по мере того как компьютеры становились все лучше и дешевле, и этот источник стал иссякать.

Вот что говорил по этому поводу Дэвид Кан: «За те же деньги, что были затрачены пять лет назад, в наше время любая страна может приобрести в два раза более мощную шифровальную машину. Но увеличение возможности кодирования в два раза означает, что количество вариантов, которые должны быть проиграны при расшифровке, возрастает в квадрате. Очень скоро эта работа выходит за границы возможностей. Таким образом, количество стран, коды которых могут быть успешно раскрыты, неуклонно сокращается. Окно, через которое подсматривают АНБ, ШПС и подобные им организации, постепенно закрывается»(22)

Но в мире разведки, если захлопывается одно окно, всегда можно попытаться открыть другое. АНБ и ШПС, естественно, не говорят потребителям информации, что вследствие сокращения возможностей по расшифровке следует сократить их штаты и урезать бюджет. Они просто заявляют, что вместо расшифрованных сообщений источником информации станут результаты анализа объема и направления потока этих сообщений. Это означает, что количество людей, занятых подобного рода деятельностью, следует увеличить. По словам Кана, «они вынуждены создавать империи и увеличивать штаты, чтобы добиться тех же результатов, которые достигались ранее, но с гораздо меньшим числом сотрудников»(23).

Однако насколько точна информация, полученная новым способом? Даже при дешифровке всегда существует возможность того, что вас обманут. Если противник знает или всего лишь подозревает, что его сообщения прочитываются, он может ввести вас в заблуждение, передавая ложную информацию. Потенциал для введения в заблуждение разведки, базирующейся на анализе направления и объема вражеской связи, существенно усиливается. В этом случае даже нет необходимости придумывать правдоподобные сообщения, следует всего лишь увеличить их число и начать варьировать источники. Слишком большое доверие к этому методу сбора информации может привести к тяжелейшим провалам.

Противник также знает о том, что можно добиться перегрузки системы и она просто перестанет функционировать. Перегрузка создает неразбериху и мешает принимать правильные своевременные решения.

С другой стороны, может прекратиться поступление всяких сигналов, и тогда об их объеме или направлении не может быть и речи. Иранцы сумели весьма простым способом справиться с многомиллиардной машиной АНБ/ШПС. направляя все важные сообщения военного характера с офицерами связи на мотоциклах, как это было принято во время первой мировой войны. Лайман Киркпатрик пишет: «Если Советы и решатся когда-нибудь сорваться с цепи, они ничего не станут передавать с помощью электронных средств связи или действуя открыто через спутник. Все приказы будут направлены с офицерами связи. Так в некоторых случаях поступал Гитлер, оставляя нас совершенно неподготовленными. Мы слишком сильно полагаемся на технические средства ведения разведки»(24).

Технократы из АНБ и ШПС презрительно кривятся, когда слышат утверждения о том, что кто-то в наше время способен скрыть свои намерения или суметь представить их в ложном свете. «Мы прослеживаем весь спектр электромагнитных колебаний, – заявил в июне 1984 года на симпозиуме в Колорадо-Спрингс один из таких технократов. – Никто не способен фальсифицировать весь спектр».

Но имеются примеры, подтверждающие, что существуют такие способы искажения, по сравнению с которыми дезинформация в сфере традиционной разведки кажется детской игрой.

В течение многих лет АНБ перехватывало результаты испытаний советских баллистических ракет. Агентство доложило потребителям информации о радиусе их действия и точности наведения. На базе полученной таким образом информации в конце 60 – начале 70-х годов были приняты важнейшие решения о количестве, местах размещения и системе защиты американских ракет. Однако позже выяснилось, что разведданные, полученные в результате неусыпного электронного бдения, содержали существенные ошибки.

Лишь после того, как в середине 70-х годов появились новые, более совершенные способы анализа результатов испытаний, выяснилась природа этих ошибок. Русские просто фальсифицировали результаты испытаний. Они систематически вводили в заблуждение американские спутники и антенны слежения. Зная о том, что американцы ведут мониторинг, русские разработали способ, позволяющий обмануть американские машины и заставить их сообщать, что ракеты менее точны, чем было в самом деле. В то же самое время русские агенты в США предпринимали отчаянные попытки раздобыть сведения, позволяющие повысить точность наведения. Эти усилия не прошли мимо внимания ФБР. Сообщения Федерального бюро расследований явились подтверждением правильности информации, полученной АНБ со спутников и антенн. Операция с целью дезинформации, предпринятая Советами, удалась как нельзя лучше.

Но мы знаем, что в мире разведки поражения служат для того, чтобы обеспечить дальнейший рост разведслужб. Тут же в недрах разведывательного сообщества появилась группа лиц, заявивших, что для предотвращения подобных провалов в будущем совершенно необходимо создать «контрразведывательное подразделение, работающее со всеми субъектами – источниками информации». Это подразделение, по идее инициаторов, должно было следить как за шпионажем с помощью технических средств, так и за традиционной разведкой, изучать, каким образом те или иные технические средства попали под советский контроль. Сторонники этой идеи утверждали, что советская дезинформация, базирующаяся на использовании «перевербованных» спутников, посылке ложных электронных сигналов, деятельности сотрудников КГБ и сообщениях фальшивых перебежчиков, может быть побеждена лишь при помощи такого контрразведывательного органа, который имеет доступ к информации, полученной изо всех источников. Лишь таким способом возможно разоблачить заговор Советов.

Против идеи создания подобной организации выступили, во-первых, те сотрудники АНБ, которые верили, что электронная система наблюдения вообще не может быть введена в заблуждение. К ним присоединились те, кто, допуская в принципе возможность электронной дезинформации, утверждали, что создание всеобъемлющей контрразведывательной структуры, с одной стороны, отрицательно повлияет на моральный климат в разведслужбах и, с другой, породит издевательское отношение со стороны публики: «Дожили! Они уже начали искать советских агентов среди наших спутников». В разведывательном сообществе возник новый глубокий раскол. Неожиданно подал в отставку заместитель директора ЦРУ адмирал Бобби Инман, и Совет национальной безопасности не дал «добро» на создание организации подобного рода.

Эдвард Дж. Эпштейн, первым обративший внимание на раскол в кругах разведки, говорил: «В то время, когда у конгресса и интересующейся части публики создалось впечатление о том, что спутники вместе с чудесами электроники являются источниками надежной и безошибочной информации, история с оценкой точности наведения советских ракет показала, что «национальные технические средства», по меньшей мере, уязвимы для обмана точно так же, как и менее экзотические средства сбора разведывательных данных»(25).

АНБ и ШПС могут утверждать, что ценность получаемой ежедневно информации многократно перекрывает риск появления отдельных ошибок. Однако технические средства сбора информации имеют присущие им ограничения. Фотографирование со спутников невозможно при неблагоприятных погодных условиях. Например, когда на снимках советского порта Николаев обнаружились контейнеры, которые обычно используются для транспортировки истребителей МиГ, разведку заинтересовало, какова будет дальнейшая судьба этих контейнеров. Будут ли они загружены на стоящее рядом судно и куда это судно направляется? К сожалению, облачный покров не дал возможности дать точный ответ. Следующая серия фотографий показала, что контейнеры и судно исчезли. Когда последнее было вновь сфотографировано, оно находилось у побережья Никарагуа. Из этого было сделано весьма сомнительное логическое заключение – советские МиГи направляются к сандинистам(26). Когда факты показали, что это вовсе не так, недостатки ведения разведки с помощью спутников проявились вполне наглядно. Правда, со спутников можно делать снимки и в инфракрасном диапазоне, но при очень плотной облачности, так часто бывающей в Северном полушарии, этот метод тоже не работает. Даже фотографии, сделанные с помощью радара, при густой облачности настолько неясны, что не могут быть полезны(27).

Поскольку обе стороны знают, что их территории фотографируются противником, каждая из них пытается сохранить свои секреты и тщательно маскируется.

Вне всякого сомнения, искусство анализа снимков достигло такого совершенства, что в наше время АНБ и ШПС не были бы введены в заблуждение, как случилось в 1962 году в Москве. Эта история заслуживает пересказа, чтобы показать, какие методы использует каждая из сторон с целью обмануть фотообъектив противника как в небесах, так и на земле. Один английский дипломат, хорошо владевший русским языком, решил пойти на демонстрацию вместе с москвичами. «Мы хотели прочувствовать не атмосферу Красной площади, а настроение, царящее в маленьких улочках, где формируются колонны. В одной из тихих аллей мы наткнулись на артиллерийско-ракетную часть с грузовиками, на которых поблескивали зловещие серебристые ракеты. С расстояния не более чем в два фута мы заметили, что это всего лишь деревянные макеты, недавно выкрашенные алюминиевой краской. Чтобы убедиться в этом, мы подошли вплотную и, поскольку солдаты не выражали беспокойства, постучали по корпусу одной из ракет. Это, вне всякого сомнения, было дерево».

Когда на следующий день дипломат рассказал об этом случае военному атташе, который, без сомнения, во время парада непрерывно щелкал своей сверхминиатюрной камерой, его отволокли в кабинет атташе и учинили форменный допрос. Дипломату показали десятки фотографий различных типов ракет и потребовали, чтобы он указал тот, который он видел. В итоге военный атташе сообщил своему начальству в Лондоне о том, что его коллега «утверждает, что ракеты якобы были сделаны из дерева и, по его утверждению, являлись не чем иным, как макетами»(28). Из рассказа следует, что фотоаналитики не только могут быть введены в заблуждение, но и что их чрезвычайно трудно убедить признаться в совершенных ошибках. Даже прямое свидетельское показание не может сразу сбить их с уже занятой позиции[63].

Существует, как уже говорилось, и проблема перегрузки системы. Американские спутники и самолеты-шпионы производят такое количество снимков, что нет возможности их все просмотреть, не говоря уж о том, чтобы проанализировать. Перехваты, особенно в кризисных ситуациях, идут таким потоком, что аналитики иногда добираются до самой важной информации после того. как кризис разрешился. Техника и технология сами по себе становятся настолько непонятными, что крут сотрудников, способных представить себе общую картину (их количество уже сокращено, исходя из принципа «минимально необходимых знаний»), становится все уже. Гарри Розицки говорит, что в 1980 году аналитик американской разведки встретился с проблемой «переизбытка информации, поступающей из различных источников». Миллионы слов зарубежных радиопередач ежедневно, тысячи сообщений из посольств и от атташе, поток перехватов, ящики фотографического материала, мили пленок, на которых записаны электронные данные, и горстка сообщений от агентов»(29).

Аналитики при виде такого богатства склонны приходить в восторг настолько, что иногда принимают обнаруженные крупицы золота за открытие коренной жилы. Анализ динамики мировых цен на нефть в 1974 году, произведенный главным образом на основе данных, представленных АНБ и ШПС на самом высоком уровне секретности, как оказалось, содержал крайне мало нового по сравнению с тем, что было опубликовано на страницах «Уолл-стрит джорнэл» и «Файнэншл таймс». К выводам, содержащимся в сверхсекретном анализе, без труда мог прийти любой компетентный журналист. Например, в докладе содержалось заключение такого рода: «Некоторые страны ОПЕК пытаются увеличить добычу, месторождения нефти открываются повсеместно, ведутся поиски альтернативных источников энергии. Однако мы не можем с уверенностью предположить, что снижение уровня импорта способно привести к распаду, и неспособны предсказать, когда это произойдет, если произойдет вообще»(30).

Разведданные, касающиеся вторжения Аргентины на Фолклендские (Мальвинские) острова, поступали в изобилии. АНБ и ШПС прочитывали аргентинские военные и дипломатические сводки, орбиты двух американских разведывательных спутников ежедневно проходили над побережьем Аргентины (небо над портами было безоблачным, и аргентинский флот вторжения оказался сфотографированным), спутники-шпионы американских ВМС перехватывали все сообщения, сделанные при помощи электронных средств связи, и, наконец, самолет-разведчик совершал постоянные облеты региона(31). Несмотря на всю эту активность, по словам Джеймса Шлесинджера, лучшим источником информации о намерениях Аргентины оказалась «Пренса» – ведущая газета страны. 28 января 1982 года на её первой полосе было заявлено: «Полагают, что в том случае, если последующая попытка Аргентины добиться соглашения с Лондоном путем переговоров потерпит провал, Буэнос-Айрес захватит острова при помощи силы уже в текущем году»[64].

Почему же дело пошло не так, как надо? Фолкленды продемонстрировали полный провал в сфере интерпретации полученных сведении. Объединенный комитет по разведке верил в то, во что хотел верить, – Аргентина блефует. Несмотря на то что отделения СИС на местах информировали о настроениях, царивших среди аргентинских лидеров, не принимая во внимание данные, полученные в результате перехватов по всем каналам связи, а также сообщения из английского посольства, подтверждавшие чувства, высказанные газетой «Пренса», Объединенный комитет решил, что вторжение отнюдь не неизбежно и даже маловероятно. В то время, когда аргентинские морские пехотинцы высаживались на побережье с целью оккупации Фолклендов, члены британского Кабинета министров безмятежно почивали.

Некоторые потребители продукции электронного шпионажа пытались найти пути повышения её качества. По сложившейся практике любое ведомство, занимающееся разведкой, обращалось в Совет по разведке США с заявкой на получение необходимой информации. После искомого одобрения со стороны Совета директор ЦРУ обращался в АНБ с просьбой выполнить заявку. Этот метод иногда приводил к существенному дублированию работы, так как ведомства, получив желанную информацию, не хотели делиться ею с другими учреждениями.

Чтобы избавиться от этого недостатка, руководители различных разведывательных служб согласились упорядочить метод представления своих запросов. В начале 80-х было решено, что «все разведывательное сообщество будет формировать пакет своих потребностей» и представлять его в АНБ для исполнения. Это означало, что спутники, так же как и наземные станции, должны ориентироваться на самые разнообразные цели: фотографировать советские самолеты для ВВС США, подслушивать переговоры между частными летательными аппаратами для Бюро по борьбе с наркотиками, прослушивать латиноамериканские банки, чтобы узнать для Министерства финансов, намерены ли страны Южной Америки выплачивать свои долги.

Эта практика привела к тактике «пылесоса», то есть обработке всего спектра электромагнитных волн в расчете на то, что для любой полученной информации отыщется адресат. Некоторые потребители начали жаловаться на существенное снижение качества информации и на то, что они стали получать ценной информации значительно меньше, чем получали ранее. Это была одна из тем, обсуждавшихся в 1984 году на конференции в Колорадо-Спрингс. Разведка ВВС, в частности, жаловалась, что обеспечение её данными стало хуже, так как она не всегда получает от АНБ то, что требуется. Один из офицеров ВВС привел такой пример. Предполагалось, что на границе с Китаем СССР держит 60 дивизий. ВВС обращались с просьбой к АНБ произвести фотографирование этих дивизий. Успеха в этом деле добиться не удалось. Тогда была высказана просьба измерить объем потока радиокоммуникаций и провести их анализ. АНБ либо не сумела их обнаружить, либо оказалась неспособной вычленить из общего потока. Единственным указанием на то, что там вообще были русские, явились радиоперехваты, устанавливающие порядок службы на текущий день. Вне всякого сомнения, такие сообщения без труда могли быть фальсифицированы.

Проблема АНБ состояла в том, чтобы из всего объема собранной информации выудить самые необходимые данные и направить их в нужный адрес. Бесспорно, важнейшие сведения (например, подготовка русскими своих баллистических ракет к запуску) мгновенно станут известны тем, кому надо, однако менее важные данные, но имеющие для кого-то первостепенное значение, весьма сложно распознать и вычленить из общего потока.

Эдвард Дж. Эпштейн, председательствовавший в одной из секций на конференции, был поражен общим отношением к делу со стороны ряда сотрудников АНБ. «Их вовсе не интересует разведка. Их не волнует Советский Союз. Они совершенно равнодушны к коммунизму. Это вовсе не солдаты «холодной войны», это системные аналитики, технократы, бюрократы. В совокупности они отлично вписываются в четко работающую бюрократическую организацию»(32).

Часто приходится слышать, что эти бюрократы, холодно решающие проблемы глобального подслушивания, никогда не смогут заменить обычного шпиона, который, несмотря на все собственные недостатки, руководствуется в своей деятельности человеческими эмоциями. Электронная разведка не владеет двумя самыми древними искусствами в области шпионажа: умением украсть и умением провести диверсию. США потратили на технические средства разведки суммы в семь раз большие, чем на сбор информации с использованием человеческого фактора. Разведчик, который сумел проникнуть во вражеское посольство и незаметно покинуть его, сфотографировав книгу кодов, стоит двух компьютеров, а тот, который смог завербовать шифровальщика, – десяти.

Нет, время Джеймса Бонда ещё не кончилось. В 80-х годах нашего века Бонд и его коллеги в Вашингтоне, Лондоне, Москве и других местах вполне процветают. Стороннему наблюдателю может показаться, что рост разведывательных учреждений уже вырвался из-под контроля, однако сотрудники разведок и руководители их ведомств думают по-иному. Они изыскивают все новые и новые пути интенсифицировать свою деятельность. Их очередное наступление развернулось на экономическом фронте. В полицентристском, но экономически взаимосвязанном мире разведданные по вопросам торговли, цен и тарифов, финансовых соглашений, положения валют, цен на нефть, картелей и отношения к ним правительств стали так же важны (а некоторые считают, что даже более важны), как разведданные военного характера. Отрицательные последствия тайных операций ЦРУ в странах «третьего мира» приобретают новый аспект. Дестабилизация той или иной страны может угрожать мировой экономической системе в целом, и особенно в сфере погашения международной задолженности, ударяя таким образом по интересам США(33).

Развитие экономической разведки значительно расширяет сферу деятельности разведывательных служб. И здесь Советский Союз остается приоритетной целью западных разведок. Но в мире вряд ли сыщется хоть одна страна, которая сумела избежать их внимания. Совершенно бесспорно, что западные союзники шпионят друг за другом. В наше время не осталось дружественных разведок, сохранились лишь дружественные страны. Франция, к примеру, шпионит за Германией, так как опасается, что движение «зеленых» оттуда перекинется во Францию и начнет кампанию против французских ядерных испытаний. Она шпионит за Англией и США, наблюдая за антиядерным движением «Гринпис». Когда сотрудники французской разведки взорвали в 1985 году в Новой Зеландии судно «Рейнбоу уорриор», принадлежащее этому движению, тщательно спланированная операция должна была бросить тень на СИС.

Западные немцы шпионят за восточными, и наоборот. Дело поставлено настолько широко, что обмен захваченными друг у друга агентами превратился в почти заурядную процедуру. Восточногерманский адвокат Вольфганг Фогель, организующий обмены, обеспечил себе этим делом безбедное существование. По оценке ЦРУ, в ФРГ находится 30 тыс. восточногерманских агентов.

Израильские спецслужбы осуществляют шпионаж не только в арабском мире[65], но и против США, несмотря на их особые отношения. Лайман Киркпатрик говорил: «Израильская разведка в США действует весьма активно, но, вероятно, не путем прямого внедрения своей агентуры, а главным образом путем лоббирования»(34).

Несмотря на повальное распространение в наше время двуличия, некоторые упрямцы никак не желают признать того, что США шпионят против Великобритании. Однако в 1984 году ЦРУ объявило, что ему удалось выявить 300 западных компаний, включая несколько фирм Великобритании, нелегально экспортирующих в СССР высокотехнологическую продукцию. Как сообщил один из депутатов английского парламента, информация о британских фирмах была получена в результате операции ЦРУ. Директор ЦРУ Уильям Кейси не опроверг это утверждение(35).

СИС и ШПС шпионят за партнерами Великобритании по Европейскому экономическому сообществу, и в первую очередь за Францией, с целью выяснить позиции делегаций на переговорах по финансовым и торговым вопросам. «Вы получаете огромное преимущество на переговорах, когда узнаете черту, до которой может отступать ваш оппонент», – заявил один из английских чиновников.

КГБ не меньше заинтересован в получении информации по экономическим вопросам. Один из исследователей системы советского шпионажа, Роджер Хилсмен из Колумбийского университета, утверждал, что, если бы Кремль заставили выбирать между вербовкой советника президента США по национальной безопасности и годовой подпиской на «Нью-Йорк Таймс», он бы предпочел газету, так как русские всегда хотят иметь информацию по самому широкому кругу вопросов, а не по одной проблеме, даже если источником сведений является высокопоставленное лицо(36). Гарри Розицки представляет типичного сотрудника КГБ 80-х годов как высококлассного специалиста с высшим образованием в области экономики или техники, напряженно работающего в Нью-Йорке или в крупных европейских городах. «КГБ устанавливает и развивает контакты с влиятельными лицами во всех областях общественной жизни и в частном бизнесе: политиками правой, левой и центристской ориентации, профсоюзными лидерами любой расцветки, редакторами крупных изданий независимо от их взглядов, выдающимися руководителями бизнеса и банковских структур»(37). Розицки утверждал, что КГБ интересуется людьми, которые принимают решения, неважно в какой области – сборка грузовиков, определение условий предоставления займов или капиталовложений в развитие Сибири[66].

Что касается экономической информации, то на Западе её значительная часть публикуется в открытой или полуоткрытой печати, так что 75 – 90% необходимых сведений КГБ может получить вполне легальными путями. Сотрудники КГБ перепахивают горы газет, журналов, докладов по торговым, финансовым и техническим проблемам. Они читают правительственные публикации и документы конгресса, присутствуют на открытых заседаниях правительственных комитетов. Работники КГБ сопоставляют открытые материалы с сообщениями агентов и направляют весь пакет сведений в Москву, где эти данные в основном без всякого анализа или комментариев распространяются среди потребителей, которые должны принимать самостоятельные решения об их подлинной ценности(38).

Освященная временем шпионская деятельность продолжается, хотя её акцент смещен в сторону экономики и торговли. По существу, мало что изменилось за последние тридцать лет. Джордж Янг, бывший заместитель генерального директора СИС, вспоминал, что в 50-е годы «делом чрезвычайной важности» для Запада было выяснение толщины и прочности брони советских танков. «Единственный способ выяснить это состоял в том, чтобы найти кого-нибудь по ту сторону «железного занавеса». И сейчас в 80-е годы ЦРУ пытается раздобыть точно такую же информацию. Центр ЦРУ в Нью-Дели завербовал четырех офицеров индийской армии и обрушил на них гору вопросов о вооружениях, поставляемых из Советского Союза. Среди вопросов был и следующий: «Сможете ли вы высверлить отверстие в броне советского танка Т-72, если мы снабдим вас соответствующими инструментами?» (Индийские офицеры ответили, что это будет слишком рискованно.)(39)

Продолжает развиваться и другое традиционное направление в деятельности спецслужб. Это вовсе не сбор ценной информации для принятия важных решений, как наивно полагает публика, оплачивающая из своего собственного кармана разведывательную деятельность. На самом деле это главным образом сбор информации о спецслужбах противника. СИС и ЦРУ больше всего хотят знать о намерениях КГБ, и наоборот. Именно поэтому появление перебежчика является столь волнующим событием в мире разведки и спецслужбы придают такого рода вещам столь большое значение. Перебежчики несут с собой те сведения, которые позволяют ЦРУ, СИС или кому-то другому обновить свои внушительные досье о порядке деятельности своего противника, уточнить личные характеристики его сотрудников, их перемещения по службе, их слабости и склонности, которые когда-нибудь смогут позволить включить их в игры перебежчиков.

В промежутках между появлением перебежчиков сотрудники разведок и в 80-х годах, в какой бы части земного шара они ни работали, тратят массу времени на наблюдения за разведчиками противоположной стороны. Например, в Иране, до того как в 1979 году студенты захватили американское посольство, ЦРУ не жалело усилий на то, чтобы отслеживать перемещение каждого русского в этой стране, желая выяснить намерения КГБ. От внимания не ускользала ни одна подробность личной жизни русских. Иногда этому сопутствовали серьезные неточности в оценках. Когда отделение ЦРУ в Тегеране обнаружило прибытие туда через Кабул советского журналиста Левона Вартаняна (предположительно сотрудника КГБ), в Лэнгли был направлен запрос о любых данных, которыми располагает штаб-квартира ЦРУ об этом человеке.

Запрос отделения ЦРУ в Тегеране выглядел таким образом: «Утверждают, что жена Вартаняна является или была одной из любовниц Косыгина. Вартамян (так!) пользуется плодами этих интимных отношений – дачей и т. д. Имеется возможность, что яркое прошлое Вартамяна (так!) позволит установить его истинное лицо. Насколько он известен в штаб-квартире?» Из Лэнгли пришло подтверждение, что он там известен.

Начальство отметило, что отделение ЦРУ неправильно пишет его фамилию, и заявило, что госпожа Вартанян «была секретарем, а не любовницей Косыгина»(40).

Некоторые из тех, кто изучает мир разведки, удивляются, что значительная часть перебежчиков появляется из разведывательных ведомств, а не из других правительственных учреждений. Герберт Скоуилл писал в журнале «Форин афферс»: «Весьма странно слышать, что члены этих, казалось бы, самых надежных с точки зрения безопасности организаций больше остальных склонны к предательству»(41). Ответ в том (хотя лишь немногие сотрудники спецслужб согласятся с этим), что разведчики часто чувствуют, что им ближе их коллеги с противной стороны, чем те люди, на кого они работают.

Бывший сотрудник ЦРУ Джон Стокуэлл наглядно демонстрировал, как бюрократическая система давит на оперативного работника, находящегося за границей, с тем чтобы он постоянно демонстрировал свою активность. «Если вы не проводите вербовок агентов или не предлагаете каких-то операций, ваша характеристика в лучшем случае будет вежливо-уклончивой и вы не получите повышения по службе. Но если вам все это удается проделывать и о вас складывается мнение как об активном оперативном работнике, с вами начинают происходить приятные вещи и вы получаете хорошее назначение». Точно такая же практика существует и в КГБ. В результате сотрудники противоборствующих сторон начинают проявлять симпатию друг к другу в том, что касается их профессиональных проблем, и частенько приходят к молчаливому соглашению о правилах игры. «Это очень похоже на профессиональный футбол, – говорил Стокуэлл. – В воскресенье вы сшибаетесь лбами, а в понедельник мирно выпиваете вместе со своим вчерашним противником. Мне приходилось вести игры против пары сотрудников КГБ. После их завершения мы вместе сиживали за ленчем. Это смахивает на игры пятилетних малышей, правда, малышей психически не совсем нормальных»(42).

К середине 80-х годов все спецслужбы вели свои игры так, чтобы игроки любой из сторон не получали бы травм. КГБ перестал убивать сотрудников ЦРУ, и наоборот. Но жертвы, конечно, были. Стокуэлл вспоминал: «Я завербовал агента, он был схвачен и убит. Никакого суда, просто «бах!» – и все. После нею остались жена и шестеро детей. Когда я просмотрел его досье, то обнаружил, что за пять лет он не дал ни одного сообщения, которое мы не могли бы получить из открытых источников. Он не сделал ничего такого, что спасало земной шар»(43).

Ни одна из спецслужб не свободна от обвинений в том, что она манипулировала людьми, идя при этом на все. Яркой иллюстрацией этого является трагическая судьба Джереми Вольфендена. Сын сэра Джона Вольфендена, директора и главного библиотекаря Британского музея, отправился в 1962 году в Москву в качестве корреспондента «Дейли телеграф». Он изучал русский язык. находясь на службе в военно-морской разведке, о чем, видимо, было известно в КГБ. Во всяком случае, русские грубо скомпрометировали Вольфендена, который был гомосексуалистом. В тот момент, когда он находился в постели с парикмахером, работавшим в Министерстве внешней торговли, из стенного шкафа (дело было в гостинице «Украина») выскочил некто с фотоаппаратом и сфотографировал парочку. КГБ принялся шантажировать Вольфендена. Русские хотели, чтобы он давал информацию о гражданах западных стран, живущих в Москве. Вольфенден сопротивлялся, но очень боялся при этом, что КГБ все сообщит в «Дейли телеграф» и он потеряет работу. Не будучи уверенным в том, сколько он сможет продержаться, Вольфенден попросил своих коллег не доверять ему секретов, а затем после долгих колебаний сообщил обо всем, что с ним произошло, в английское посольство. Посольство связалось с Лондоном, и, когда Вольфенден оказался там, его попросили встретиться с сотрудником СИС, который попросил Джереми «сотрудничать с русскими», но информировать обо всем СИС.

Оказавшись на крючке обеих спецслужб, Вольфенден, и без того имевший слабость к алкоголю, ударился в пьянство. (За бледный цвет лица он получил от других корреспондентов прозвище «Зеленый».) Вольфенден начал «сотрудничать» с КГБ. В 1964 году он опубликовал в «Дейли телеграф» статью, где утверждал, что Министерство внешней торговли внесло в черный список все компании, связанные с Гревиллом Винном (английским шпионом, замешанным в деле Пеньковского). Позже он признался коллегам, что содержание статьи было ложью и что он отправил её в газету под давлением русских. Но он также «сотрудничал» и с СИС. Сотрудник СИС расспрашивал Мартина Пейджа (корреспондента «Дейли телеграф», находившегося в Москве одновременно с Вольфенденом) о советском дипломате Юрии Виноградове, который стремительно покинул свой пост в Секретариате ООН и возвратился в Москву. Пейдж отказался говорить о Виноградове, заявив, что все сведения, которыми он располагает об этом человеке, не имеют отношения к контрразведке. Когда он позже рассказал об этом Вольфендену, тот признался, что это он назвал в СИС Пейджа как человека, наиболее близко знакомою с Виноградовым.

Вольфенден начал предпринимать отчаянные попытки порвать с обеими службами. Джереми женился на английской девушке Мартине Браун, которую он встретил в то время, когда та работала нянькой в Москве в семействе Родерика Чизхольма, сотрудника визового отдела английского посольства. (Позднее на суде этот человек был назван оперативным руководителем обоих подсудимых от СИС.) Вольфенден восстановил дружбу с ней, находясь в краткосрочной командировке в Вашингтоне. После женитьбы, когда он должен был вернуться в Москву, его английский оперативный руководитель посоветовал Джереми не брать с собой жену. (Мотивы такого совета вполне очевидны.) В конечном итоге Вольфенден разрешил свои проблемы, добившись перевода на постоянную работу в корреспондентский пункт «Дейли телеграф» в Вашингтоне. В разговоре с другом он выразил надежду на то, что с работой на разведку покончено. Но в 1965 году на приеме в английском посольстве в честь дня рождения королевы к Джереми подошел его оперативный руководитель из СИС, тепло поприветствовал его и, представившись под другим именем, возобновил тесное сотрудничество.

Вольфенден начал деградировать как личность. Отношения с женой складывались не очень хорошо. Периоды запоев стали повторяться все чаще. Вольфенден почти перестал принимать пищу. 28 декабря 1965 года последовало объявление о его кончине. В это время Джереми Вольфендену исполнился 31 год. Было заявлено, что, находясь в ванной комнате, он потерял сознание, падая, ударился головой об умывальник, в результате чего произошло кровоизлияние в мозг. Его жена на некоторое время вернулась в Лондон, но затем решила постоянно жить в Соединенных Штатах. Один из друзей Вольфендена на прощальной вечеринке поинтересовался, что она намеревается делать в Штатах. «Не знаю, – ответила она. – Я не могу вернуться к своей старой работе. Я становлюсь слишком старой для того, чтобы подсматривать в замочные скважины, да и, кроме того, все мои русские контакты уже потеряны».

Остается лишь догадываться о том, знал ли Вольфенден, до какого предела СИС собиралась его использовать. Некоторые из его друзей полагают, что, каковы бы ни были физические причины его смерти, КГБ и СИС, действуя вместе, довели его до такого состояния, что он утратил волю к жизни. Друзья также высказывают сомнение в его полезности для обеих служб, потому что слабость этого человека, которую они эксплуатировали, заставляла его выкладывать каждой стороне все, что он знает о другой. Таким образом, единственная польза для обоих ведомств состояла в том, что они развлекались игрой друг с другом(44).

История с Вольфенденом, конечно, трагична, но есть много примеров того, что разведывательная деятельность вела к крушению карьеры, устоявшегося образа жизни или распаду семьи. Гревилл Винн, обычный патриот, который считал, что он помогает своей стране вести «холодную войну», не мог нормально жить на родине. Винн говорил, что шпионская деятельность полностью изменила его судьбу. «Когда я вернулся из советской тюрьмы, моя жена, семья и деловые партнеры отвернулись от меня, – рассказывал Винн. – Моя первая жена знала лишь то, что я бизнесмен, и не могла простить мне, что я держал в тайне от нее вторую сторону моей жизни… После разрыва с женой прекратились отношения и с сыном Эндрю. Я даже не знаю, есть ли у меня внуки… Моя жизнь полностью изменилась из-за того, что я связался с этим делом»(45).

Николай Хохлов, сотрудник КГБ, который был направлен в 1953 году в Западную Германию с целью убийства лидера НТС, не выдержал мук совести и предупредил свою жертву. После этого он намеревался вернуться в Москву и доложить, что его миссия не увенчалась успехом. Однако его потенциальная жертва проинформировала американскую разведку, и та решила вынудить Хохлова к измене. Позже Хохлов рассказывал: «Я совершенно не знал, что происходит. Между тем американцы организовали пресс-конференцию и объявили о том, что я перебежал на их сторону. Они публично потребовали, чтобы моей жене и ребенку позволили приехать ко мне на Запад… Моя семья тут же исчезла. С тех пор я о ней ничего не слышал»(46).

Эти трагедии дают возможность порассуждать о человеческих характерах. Ведь трагедии часто являлись результатом действий людей, одержимых благородными идеями, иногда глубоко верующих в Бога и стремящихся к добрым и благородным целям. В работе разведчика, бесспорно, присутствует элемент самообмана. Нормальные люди изменяются, трансформируют свои взгляды в свете новой для них информации, приспосабливаются к новой ситуации. Сотрудник разведки должен оставаться непоколебимым в тех идеях, которые заставили его обратиться именно к этому роду деятельности. Даже маленькая трещина в идеологических мотивациях может привести его к полному краху.

Конечно, он получает сильную поддержку. В ЦРУ и СИС нет недостатка в высокопарных дискуссиях о том, каким образом разведслужбы могут спасти мир от коммунистической агрессии. В КГБ тоже не устают повторять, что его сотрудники служат щитом и мечом, защищая свою страну в условиях капиталистического окружения. Но к каждому сотруднику разведки в конечном итоге приходит расплата. «Невозможно сохранить свою человеческую цельность, если тебе всю жизнь приходилось подкупать людей, убеждать их совершить предательство, изменить делу, которому они служат, а иногда и своей семье. Не имеет значения, какими идеями ты при этом руководствуешься, – говорил Джон Стокуэлл. – Невозможно прослужить всю жизнь, полностью выключив свою совесть»(47).

Некоторые сотрудники пытаются убедить себя, что их деятельность имеет полное моральное оправдание. Джон Маклин утверждал, что шпионаж необходим, хотя так же неприятен, как чистка уборной. Другие утверждают, что в нашем несовершенном мире государство обязано сохранить себя и эта цель оправдывает любые средства. Сотрудник ЦРУ Майкл Дж. Бэррет высказал мысль о том, что работники разведки с каждой из сторон морально правы в своих действиях и, защищая интересы соответствующих стран, они поступают в соответствии с правилами чести(48). Дик Уайт, бывший руководитель СИС, предупреждал, что разведчики могут работать только в условиях морального климата, господствующего в их время, и общество не будет терпеть такую разведслужбу, которая своими действиями нарушает этот климат. Американцы также признавали, что при ведении разведывательных действий могут проявляться некоторые крайности. «В конечном итоге остается одна морально-этическая проблема фундаментального характера, – говорит Роджер Хилсмен из Колумбийского университета, – не могут ли те средства, которые мы используем, настолько подорвать систему наших ценностей, что общество, в котором мы живем, изменится так же, как если бы оно подверглось завоеванию со стороны противника»(49).

Все рассуждения о моральной стороне шпионской деятельности не имеют значения, когда, по существу, в шпионаже вообще нет необходимости. Возможно, имеются случаи, когда он оправдан во время войны, но и тогда, как мы видели, успехи разведки вовсе не были однозначными. Как заметил Дэвид Кан, автор книги «Пятнадцать решающих битв: от Марафона до Ватерлоо», всего лишь одна победа явилась результатом успеха разведки. Решающие битвы со времени выхода этой книги в 1851 году не много добавили к такой оценке. Но есть ли вообще оправдание для существования дорогостоящих и, по существу, неконтролируемых разведывательных ведомств в мирное время?

Мы уже видели, как разведывательные службы ухитряются доказать, что у них не бывает провалов. Спецслужбы стараются прекратить любую дискуссию по поводу их успехов и неудач, утверждая, что порой весьма сложно отличить одно от другого.

Например, если разведка вдруг доносит о возможности неожиданного нападения и объект возможного нападения успевает заблаговременно подготовиться, агрессор, понимая, что эффект неожиданности утрачен, может отменить операцию. Таким образом, правильное предупреждение разведслужбы оказывается ложным.

В ходу также и другие рассуждения. «Нам удалось добиться невероятных успехов, но мы не имеем права их обнародовать. Ведь мы, в конце концов, действуем в мире тайн». Далее: «Мы, бесспорно, смогли бы представить важнейшие сведения, если бы наши фонды не были так урезаны. Провал был не результатом разведывательной работы, а следствием недальновидной политики правительства». Или: «Мы можем и заблуждаться, но ошибка лежит не в фазе сбора информации, а в фазе анализа. Если желаете, мы можем вам показать наши досье, в которых содержатся правильные сведения». ЦРУ постоянно готово прибегнуть именно к последнему объяснению. Со времени катастрофы в Иране оно всегда готовит анализ, содержащий точку зрения, расходящуюся с основной оценкой. СИС расширила тот круг, из которого вербуются её кадры, стараясь, чтобы в организации имелись люди, не выражающие точку зрения истеблишмента. В 1985 году впервые на службу в СИС был принят член движения «Кампания за ядерное разоружение».

Избавленные от контроля, которому подвергаются другие правительственные организации с целью проверки эффективности их деятельности, разведслужбы смогли обеспечить свой непрерывный рост в течение большей части текущего столетия. Правительствам теперь неведомо, во сколько им обходится содержание разведслужб и сколько человек там работает. Спецслужбы сопротивляются всякому контролю со стороны правительств. Джордж Янг, бывший заместитель директора ЦРУ, говорил, что некоторые политики просто не ведали того, чем им надлежало заниматься. «В проведении операций я руководствовался своими решениями и сообщал о них позже»(50). В Никарагуа ЦРУ продемонстрировало то, как оно сначала действовало и лишь потом информировало комитеты конгресса, наблюдающие за его деятельностью.

КГБ, созданный во времена большевистской революции как небольшая группа, задачей которой является противодействие зарубежной диверсионной и подрывной деятельности, вырос в одно из самых мощных ведомств в советской государственной машине, ведомств, из рядов которого выходили деятели очень крупного масштаба, включая одного руководителя страны.

До настоящего времени все попытки сдержать этот рост, рационализировать структуру разведывательных органов и точнее сформулировать цели, по-видимому, имели своим результатом их дальнейшее расширение. В 1961 году было создано Разведывательное управление Министерства обороны (РУМО), чтобы объединить все разведки вооруженных сил и ликвидировать элементы дублирования в деятельности разведслужб трёх родов войск. По логике вещей, это должно было привести к сокращению размеров разведывательных служб армии, ВМС и ВВС. Поначалу так и было. Но затем произошла их регенерация, и меньше чем через десять лет разведслужбы родов войск стали по размеру больше, чем они были до создания РУМО(51). Но просто взрывной рост разведывательных ведомств имел место в малых странах, которые полагали, что им необходимо следовать примеру крупных держав. В Австралии за шесть лет, с 1978 по 1984 год, бюджет разведывательных служб вырос на 270%(52).

Каким же образом разведывательным службам удавалось выходить сухими из воды? Вся история спецслужб показывает, что они оправдывали свое существование обещанием вовремя предупреждать о грозящей опасности. Здесь, на Западе, мы настолько свыклись с тем, что такой угрозой является Советский Союз и КГБ, что приходится недоумевать, чем занимались разведки до того, как появились «красные». Ответ ясен. Спецслужбы просто придумывали такие угрозы. Мы видели, как перед первой мировой войной Уильям Ле Ке, Эрскин Чайлдерс и Джон Бьюкен воплощали свои фантазии в шпионских романах, сюжет которых сводился к древнейшей теме – «уничтожить чудовище». Однако эти писатели привносили свои фантазии и в реальный мир. Ле Ке несет свою долю ответственности за создание в Великобритании Сикрет Интеллидженс Сервис (СИС), за которой последовало возникновение и других служб. Бьюкен начал вербовку шпионов. Они оба выдвинули идею о том, что чудовище, угрожающее Великобритании, это Германская империя. Разведка с энтузиазмом ухватилась за эту идею, быстро осознав, что без существования угрозы её дни сочтены.

Когда в 1918 году чудовище оказалось обезглавленным, перспективы СИС стали выглядеть мрачновато. В мирное время нет нужды в непотопляемом герое-шпионе. К счастью, под рукой оказался ещё более подходящий монстр. У имперской Германии был один существенный недостаток в роли абсолютного злодея – она была христианской страной, что портило картину неизбывного зла. Но большевистская Россия оказалась, по её собственному признанию, безбожной страной, убийцей благородных принцев, стремящейся вдобавок к мировому господству. Бьюкен быстро смекнул что к чему. Его книга «Охотничья вышка», опубликованная в 1922 году, оказалась первым в истории антикоммунистическим триллером. С тех пор книжные агенты КГБ находили себе достойных противников в лице Секретной службы Ее Величества или ЦРУ. В советских шпионских романах происходило то же самое, но с обратным знаком.

Коммунизм оказался ниспосланным Богом даром для разведывательных служб. Он был везде. Он был угрозой как в мирное время, так и в годы войны. Коммунизм способен на любую гадость. Поэтому стало совершенно необходимо не только открыть секреты чудовища, но и уберечь свои тайны от его выкормыша, того самого «пятого», который всегда рядом с тобой. Таким образом, разведывательные службы ухитрились влезть в политику, изобретая и предлагая все новые виды услуг. В конце концов спецслужбы получили конституционное признание и превратились в правительственный институт практически в каждой стране современного мира. Они стали тем фокусом, в котором сосредоточивалась власть, тайными клубами для элиты, требующими (и часто получающими) право определять образ жизни своих сограждан.

У этих клубов, так же как и у работающих на них шпионов, очень много общих черт. Выживание каждого из них зависит от существования оппозиционного клуба. Что бы делали СИС и ЦРУ, не будь КГБ, и наоборот. Каждый из них помогает создать в отношениях между странами напряженность, в условиях которой они процветают. Они чувствуют, что разрядка несет им угрозу. Эти клубы прямо заинтересованы в продолжении «холодной войны». Клич «Русские идут!» в 80-х годах являлся столь же мощным стимулом для роста могущества разведслужб, каким в 1909 году был вопль «Германцы идут!». Лозунг «Капиталисты вокруг нас!» обеспечивал для КГБ власть в 80-е годы точно так же, как он обеспечивал её для предшественницы Комитета – ВЧК более чем шестьдесят лет тому назад.

Возможно, этим объясняется поток шпионских историй о перебежчиках, двойных агентах, успехах, опасных внедренных агентах, историй, которые появляются в средствах массовой информации в период оттепелей в «холодной войне». Это разведки «выходят на публику» в беспрецедентных масштабах. Все эти публикации появляются под контролем разведывательных служб. Если бы они не предоставляли исходный материал, ни один из секретов не мог бы стать достоянием общественности.

Подтверждением этой версии является сравнение числа опубликованных шпионских историй и состояния отношений Восток – Запад. Между 1977 и 1985 годами в «Вашингтон пост» было помещено 2258 материалов, посвященных шпионажу(53). Разбивка публикаций по месяцам показывает заметное увеличение частоты появления таких материалов, когда барометр международного климата указывал на прояснение в советско-американских отношениях.

Например, последовало резкое увеличение числа шпионских историй в период, когда Советский Союз и США двигались в 1985 году по направлению к Женевской встрече на высшем уровне. Видимо, будет неправильно придавать слишком большое значение столь малонаучному исследованию. Но в этой книге мы уже видели, насколько разведывательные службы искусны в деле манипулирования средствами массовой информации в те моменты, когда вот-вот может разразиться мир и когда возникает угроза их финансированию или даже существованию, как в случае с УСС в 1945 году. Вполне можно предположить, что разведывательные службы и органы безопасности с обеих сторон при приближении разрядки ощущают необходимость оправдать свое существование, изо всех сил привлекая внимание к грозному чудовищу. Таким образом, в 80-е годы мы имеем дело с разведывательными сообществами, достигшими беспрецедентных размеров и мощи. Они настолько огромны и так дороги, что мы можем только догадываться об их действительных размерах и стоимости. Однако в их мощи нет никаких сомнений. В Советском Союзе из их рядов выходят государственные лидеры. В США степень их влияния на президентские решения столь велика, что порой не ясно, кто кем руководит – президент ЦРУ или ЦРУ президентом.

Разведывательное сообщество ненавидит находящееся у власти правительство, неважно от какой оно партии. Оно жонглирует нашими судьбами под лозунгом их защиты. Это стало возможно лишь в силу секретности, которой разведки себя окружают, секретности, разрушающей демократическое общество. Не составляет тайны тот факт. что, когда разведывательные ведомства растут, наши гражданские свободы сокращаются.

Возможно, что для существования разведывательного сообщества было бы некоторое основание, если бы оно выполняло задачи, на которые претендует, своевременно предупреждало бы об угрозе национальной безопасности. Но, как мы видели, успехи разведки часто сильно преувеличивались, даже в военные годы. В мирное же время разведывательные службы заняты лишь тем, что сводят счеты одна с другой, отстаивают свои бюджеты и изобретают новые доводы для оправдания своего существования.

Возможно, это происходит потому, что разведывательные службы (когда они не полностью погружены в собственные фантазии) понимают, что открытые публикации, традиционные дипломатические и другие легальные контакты оказались в текущем столетии для обеих сторон наиболее ценными источниками разведывательной информации.




Читайте:


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Работа спецслужб:

Американский суд решил освободить украинку, которую подозревают в

News image

  Американский город под названием Хьюстон. Девятого октября суд принял решение освободить под подписку о невыезде Светлану Заг...

СВР: ЗАКЛАДКА В КАМНЕ И ТАЙНИК В КАШТАНЕ

News image

Штаб-квартира украинской Службы внешней разведки расположена в живописном месте под Киевом. Отсюда и условная, сленговая «привяз...

В ШПИОНСКОМ СПЕКТАКЛЕ СОЛИРУЕТ «СОЛИСТ»

News image

25 сентября 1951 года оперативный дежурный министерства государственной безопасности Молдавской ССР принял телефонограмму из шта...

Разведка Западной Германии была коричневой

News image

Федеральный архив ФРГ рассекретил новую порцию материалов о западногерманских спецслужбах. Из них следует: около четырехсот наци...

В ПОИСКАХ СВЯЗИ

News image

К началу апреля 1942 года резидентура «Максима» собрала значительное количество важных разведывательных сведений. Однако передат...

Пальме убили спецслужбы

News image

Немецкий журнал Фокус опубликовал сенсационный материал. Баварский журналист утверждает, что знает, кто убил 25 лет назад прем...

Вербовка агента:

Классическая информационная связь

News image

Классическая информационная связь осуществляется: · при персональном общении; · посредством технических средств связи (лич...

Углубление контакта

News image

В этой фазе разработки знакомства требуется создавать поводы для повторных встреч, ибо чем больше свиданий, тем сильнее вероятно...

Тактика оценки кандидата

News image

Всесторонне изучив конкретного человека, ему дают предельно взвешенную потенциальную оценку с позиций: · вероятности его верб...

Проведение вербовки

News image

Уяснив психологический портрет объекта и оценив его особенности, затруднения и устремления, обычно удается выйти на мотивы, спос...

Методы поиска и вербовки информаторов

News image

Знание физических качеств облегчает взаимодействие с объектом, намекает на его предрасположенности (к болезням, боли, активности...

Готовясь к проведению тестирования

News image

Готовясь к проведению тестирования, надо: · определить место и в соответствии с ним - цель, тему и метод (разговор или трюк) ...

Авторизация

Известные шпионы:

News image

Лоуренс Аравийский

Томас Эдуард Лоуренс родился в августе 1888 г. в Тремадоге, в Уэльсе. Он был вторым из пяти внебрачных сыновей состоятельного ирландского ...

News image

Иосиф Берг

Краткая биография.Иосиф Берг Американско-советский радиотехник и разведчик. Годы жизни (01.01.1916 - 00.00.1998). Иосиф Берг родился в город...

News image

«АТОМНЫЕ» ШПИОНЫ

На рассвете 16 июля 1945 года, когда Черчилль, Трумэн и Сталин собрались в Берлине на Потсдамскую конференцию, в пустыне Аламогордо, штат ...

News image

Блант Энтони

Блант Энтони родился в Лондоне в семье священника. Английский искусствовед с 1934 года до конца Второй мировой войны сотрудничал с советским...

More in: Биографии шпионов, Казнённые за шпионаж, Крупнейшие шпионы мира, Шпионы XX века