Шпионаж сегодня:

Страсбург частично встал на сторону Игоря Сутягина

News image

Европейский суд по правам человека обязал Россию выплатить ?20 тыс. в качестве возмещения нематериального ущерба Игорю Сутягину....

В Азербайджане за измену государству и шпионаже разоблачены 12 че

News image

В результате контрразведывательных и военных контрразведывательных мер были разоблачены 12 человек, обвиняемых в измене государ...

«Операция «Ваня»

News image

…В ходе «Операции «Ваня» капитан Николаев обратился в ФСБ в связи с попыткой вербовки. Контрразведка решила «разработать» майо...

: Шпионаж 1-ой мировой - ШПИОНЫ В ТАУЭРЕ


ШПИОНЫ В ТАУЭРЕ

шпионы в тауэре

«Я умру как офицер, не как шпион».

– Я полагаю, что вы не захотите пожать руку немецкому шпиону?

– Нет. Но я охотно пожму руку смелому человеку, – ответил лорд Этламни, начальник военной полиции, приехавший, чтобы забрать его из тюремной камеры. Это была первая казнь в лондонском Тауэре за последние 150 лет. Заключенный, как говорили, был единственным человеком, сохранявшим спокойствие. Когда священник, возглавлявший маленькую процессию, случайно едва не повернул не в ту сторону, шпион коснулся его локтя, чтобы показать правильный путь. Его вывели на крошечное стрельбище и поставили перед расстрельной командой солдат 3-го батальона Гренадерского гвардейского полка. И именно так Карл Ганс Лоди вошел в фольклор как образец и «хорошего шпиона», и того, как должен умирать человек.

У Лоди не было никаких шансов. Причиной его плохо подготовленной «шпионской» деятельности было состояние национального отчаяния. В начале войны главным объектом интересов разведки Германии был флот и военно-морские базы. Когда сразу после объявления войны британские власти провели удачную массовую облаву подозреваемых немецких агентов, в немецкой разведке возникла паника. Ей жизненно необходимо было послать в Англию людей, все равно: способных или нет, обученных или нет, чтобы попытаться узнать, что там происходит. Первого шпиона, Лоди, старшего лейтенанта запаса немецкого военно-морского флота, отправили в Англию почти сразу после начала войны, и он продержался едва ли пять недель.

Лоди жил в Америке, где в штате Небраска он женился на обеспеченной Луизе Сторц, дочери Готлиба Сторца, богатого пивовара из Омахи. Видимо семья невесты была не в восторге от этого брака: он продлился всего год и, похоже, Лоди получил от своего тестя только 10 тысяч долларов компенсации. После этого он работал агентом бюро путешествий немецкой трансатлантической судоходной линии. Лоди также знал Артура Тапкена, первого директора “N” (Nachrichten Bureau der Reichsmarine, разведывательного бюро имперского военно-морского флота), который был его командиром на флоте. Потому было вполне естественно, что Лоди, прекрасно говорившего на английском языке с сильным американским акцентом, завербовали в качестве агента, и, хоть и с неохотой, он согласился, как рассказывал потом британским властям:

«Я никогда в своей жизни не был трусом и я точно не хотел увильнуть от опасности… Когда ко мне обратились с этим, я должен был согласиться, хотя ощущал тревогу. Я чувствовал, что не гожусь для такой работы. Мои услуги рассматривались исключительно как дело чести и доброй воли, совершенно без оплаты, потому что так получилось, что я мог попасть туда, и они знали, что я был достаточно состоятельным человеком. В противном случае, я думаю, они даже не рискнули бы подойти ко мне с таким предложением».

Немцы были в таком воодушевлении от того, что нашли человека, которого можно было послать в Англию, что не предприняли никаких реальных усилий для обучения и подготовки Лоди. Ему дали конспиративные почтовые адреса для отправки писем в Христиании, Стокгольме, Нью-Йорке и Риме, и он отправился в Англию.

Лоди прибыл в Ньюкасл через Берген 27 августа 1914 года и поехал в Эдинбург. Путешествовал он под именем Чарльза Инглиса, американца, паспорт которого «затерялся» в паспортном бюро в Берлине, когда он сдал его туда для продления. Лоди был наивным, неудачливым и плохо подготовленным, что тут же подтвердилось его действиями: через три дня после прибытия он послал телеграмму Адольфу Бурхардту в Стокгольм. Все телеграммы проходили цензуру, и англичанам было уже известно, что Бурхардт подозрительное лицо. Лоди также привлек к себе внимание, воспользовавшись неправильным бланком телеграммы и подписавшись только «Чарльз».

Если бы Паулю Дэлену, талантливому немецкому агенту, выдержавшему много опасных поездок в Англию, удалось установить контакт с Лоди вовремя, возможно, все пошло бы по-другому. Но получилось так, что когда Дэлен был в состоянии передать Лоди новые конспиративные адреса для связи, Лоди уже уехал в Ирландию. Теперь его разоблачение стало лишь вопросом времени.

Единственное донесение Лоди, которому разрешили «пройти», содержало ошибочные сведения о прибытии русских войск в Англию. После этого за ним установили слежку и арестовали 2 октября в Килларни, в гостинице «Грейт Саутерн». В его комнате провели обыск и обнаружили подробные сведения о крейсерах, потопленных в Северном море, и зашифрованную адресную книгу. Доктора Джона Ли, который путешествовал вместе с Лоди и тоже называл себя гражданином США, арестовали одновременно с ним, но после допроса отпустили и разрешили вернуться в Америку. Ему повезло. Уже была отправлена циркулярная директива, рекомендовавшая его арестовать и, если вина его будет доказана, расстрелять. Но тогда, как порой и сейчас, связь между разными органами власти часто была не такой, какой ей следует быть.

Лоди привезли в Лондон, где его допрашивал сэр Бэзил Томсон, заместитель комиссара Скотланд-Ярда. Так как МИ5 не обладала правами осуществлять аресты, приходилось задействовать Специальный отдел Скотланд-Ярда. Допросы обычно проводил Томсон, что вызывало ревность у Келла и Камминга, считавших, что тем самым он отбирает их долю славы.

Томсон, квалифицированный юрист, был сыном священника Уильяма Томсона, некоторое время бывшего архиепископом Йоркским. Он служил в министерстве по делам колоний на тихоокеанских островах. Вернувшись в Англию, Томсон работал начальником Дартмурской тюрьмы и тюрьмы Уормвуд-Скрабз, пока в 1913 году его не назначили заместителем комиссара Скотланд-Ярда.

Хью Хой, личный секретарь Реджинальда «Моргуна» Холла, директора военно-морской разведки, так оценивал Томсона: «Его манеры были очаровательны, спокойны и вызывали симпатию, и никто не мог вытащить из человека так много информации, как сэр Бэзил со всем своим простодушием».

Другие думали, что его техника ведения допросов оставляла желать лучшего. Говорят, что допрос ирландца сэра Роджера Кейсмента он начал так:

«Томсон: Как Вас зовут?

Кейсмент: Вы и так знаете.

Томсон: Ах, да, но мне нужно остерегаться самозванцев».

Позднее Томсон писал:

«При расследовании в моем кабинете никогда не происходило ничего даже близко напоминающего то, что американцы называют «допросы третьей степени», состоящие, как я понимаю, из запугивания или изматывания подозреваемого с целью получения признания. Если подозреваемые предпочитали не отвечать на вопросы, их оставляли под арестом до следующего допроса. Во многих случаях как раз содержание под арестом влияло на них. Их не отправляли в тюрьму, пока не было ясно, что их содержание в заключении должно быть продолжено».

Процесс над Лоди начался 20 октября 1914 года в новом тогда здании Миддлсекс-Гилдхолл на площади Парламент-Сквер, где сейчас размещается Верховный суд. Против Лоди было собрано достаточно убедительных улик, и исход суда не вызывал сомнений. Тем не менее, Лоди защищал свои принципы. На вопрос, кто послал его в Англию, он ответил:

«Я дал честное слово, что не назову это имя. Я не могу сделать это. Хотя имена были раскрыты в моих документах, я не считаю, что нарушил клятву. Но это имя – нет, я не назову его. Я ведь дал слово».

Его признали виновным и разрешили произнести последнее слово до вынесения приговора, но он отказался.

Казни шпионов осуществлялись в лондонском Тауэре. По двум причинам: во-первых, это было самое близкое и подходящее место, во-вторых, именно Тауэр как место казни оказывал бы большее влияние на население, как Британии, так и Германии, чем какая-то другая обычная тюрьма.

Как всегда бывает, одни шпионы были лучше других, и некоторые «умирали лучше, чем остальные». Лоди был одним из «лучших» и писал своим родным: «у меня только что был суд, и я умру как офицер, не как шпион». Он также попросил, чтобы его конвоиров поблагодарили за доброе отношение к нему. Его расстреляли утром 6 ноября 1914 года. Томсон писал, что «хотел бы, чтобы все англичане могли умирать так, как он».

Что касается британских властей, то даже после войны поведение Лоди было критерием, с которым они сравнивали поведение других пойманных шпионов.

Следующим казненным немецким шпионом был 58-летний Карл Фридрих Мюллер. Он говорил на русском, фламандском и голландском языках так же хорошо, как на английском, с едва различимым акцентом. Предполагается, что после того как немцы вошли в Антверпен 8 октября 1914 года, Мюллер, представитель немецкой фабрики, получил разрешение выехать в Германию для покупки новых машин. Когда он возвращался в конце ноября, его арестовали на железнодорожной станции Гох и отправили в Везель, где продержали под арестом около месяца. Потом его завербовала немецкая разведка как лингвиста и человека, имеющего некоторые знания о судоходстве.

Мюллер прибыл в Сандерленд 11 января 1915 года, выдавая себя за больного русского, направляющегося в Америку. Какое-то время он жил вместе с людьми, с которыми познакомился двумя годами раньше в Антверпене, но потом переехал в Лондон, сняв квартиру в пансионе на улице Гилфорд-Стрит, недалеко от Рассел-Сквер в Блумсбери.

Через несколько дней он уехал в Роттердам и вернулся на Гилфорд-Стрит 27 января. Он писал письма, полные благих надежд на скорое окончание войны, своим друзьям в Сандерленде, но также послал и письмо в Роттердам с Уолден-Стрит в Уайтчепеле, Восточный Лондон. Имя и адрес отправителя, он, похоже, выбрал случайно. Невидимыми чернилами в письмо были вписаны сведения о передвижении войск. То же самое он сделал и в другом письме, отправленном от имени Коэна с Дептфорд-Хай-Стрит.

Он снова уехал в Роттердам и вернулся 13 февраля. Но теперь жители пансиона заподозрили неладное и сообщили о Мюллере в Скотланд-Ярд. Полицейский обыск ничего не дал. Он послал третье письмо в Роттердам, снова со сведениями о передвижениях войск. Еще он попытался завербовать Джона Хана, пекаря из Дептфоррда, чтобы тот помог ему с письмами. Отец Хана был натурализовавшимся в Англии немцем, дальним знакомым Мюллера, Дела у пекарни Хана шли плохо, и дополнительные деньги его соблазнили. К несчастью Мюллера, Хан решил сам отправить свое письмо. В этот раз в нем невидимыми чернилами сообщалось о сборе четырех с половиной тысяч солдат в Манчестере, готовившихся к отправке в Булонь. Это была полная чепуха, но как раз это письмо и перехватили. Хан был арестован и на листочке промокательной бумаги у него нашли адрес Мюллера. 25 февраля Мюллер тоже был арестован, и во время обыска у него в комнате нашли лимон (который, вместе с формалином использовался для изготовления невидимых чернил) и список основных британских морских портов.

Мюллера и Хана судили в «Олд-Бэйли». Во время суда Мюллер возражал обвинению, утверждая, что доказательство того, что он не шпион, находилось в Антверпене. Присяжные вынесли свой вердикт за 20 минут. Хан получил семь лет тюрьмы. Мюллер был расстрелян 23 июня. В ночь перед казнью он потерял самообладание, но собрался с силами на следующее утро и перед расстрелом пожал руки всем солдатам расстрельной команды. Его смерть держалась в секрете, и какое-то время от его имени в Антверпен направляли депеши с дезинформацией. Взамен руководители немецкой разведки прислали ему около четырехсот фунтов и, к развлечению контрразведчиков, даже наградили его Железным крестом. Но, с неизбежностью, наступил конец его «плодотворной работы». В письме, присланном покойному Мюллеру, было сказано: «Из-за неверной информации, присланной вами, которая во многом вводила нас в заблуждение, мы с настоящего момента сообщаем, что больше не нуждаемся в ваших услугах».

Часть присланных немцами 400 фунтов потратили на покупку служебного автомобиля для одного из офицеров британской разведки. Машину так и окрестили «Мюллер».

Антону Кюпферле удалось избежать и расстрела и виселицы. Он родился в Германию и был вывезен родителями в Америку в девятилетнем возрасте. В начале войны он сражался на Западном фронте, но потом уговорил Франца фон Папена, немецкого военного атташе в Нью-Йорке, разрешить использовать себя как шпиона. Он прибыл в Англию 4 февраля 1915 года на лайнере «Арабик» компании «Уайт Стар Лайн» под видом американского коммерсанта, занимающегося торговлей шерстяными изделиями, но он слишком плохо знал тонкости разговорного английского языка, да и американский акцент его был «ненастоящим». Он написал донесение о военных кораблях, которые видел с борта судна во время захода в порт, но по возвращении из поездки в Дублин он был арестован. У него в багаже нашли лимон и формалин.

Кюпферле появился в «Олд-Бэйли», набросив свой черный сюртук на скамью подсудимых. В первую ночь процесса он повесился в камере с помощью шелкового шарфа, оставив предсмертную записку на хорошем английском языке, где признал, что был немецким шпионом, назвал свое настоящее имя и выразил желание быть расстрелянным. «Я умираю не как шпион, а как солдат». В отличие от шпионов, расстрелянных в Тауэре (которых хоронили на кладбище Восточного Лондона), его похоронили на кладбище Стритхэм-Парк.

В октябре 1914 года немец Хайке Петрус Маринус Янссен получил медаль за спасение людей с британского судна «Вольтерия», загоревшегося в Атлантике. 12 мая 1915 года он прибыл в Халл, остановился в гостинице «Персис Йорк» и сказал ее владельцу, что он голландец, коммивояжер, торгующий сигарами по поручению своего отца. Он путешествовал совершенно легально, пока через десять дней после прибытия его не заметили в Саутгемптоне, откуда он отправлял телеграмму в Гаагу фирме «Диркс и Ко.», которая была известна как адрес прикрытия немецкой разведки. Содержание телеграммы расшифровали быстро. Его арестовали в гостинице «Краун», при обыске при нем нашли телеграмму от Диркса о том, что деньги ему выслали, и документ о его приеме на работу у Диркса.

Днем позже после прибытия Янссена, другой моряк, Виллем Йоханнес Роос, прибыл в Тилбери и его телеграммы, отправленные Дирксу, тоже перехватили. Ему позволили путешествовать по стране из одного порта в другой, включая Абердин и Инвернесс, и отправлять телеграммы. Роос был еще один «торговец сигарами», но когда его попросили показать товар, он ответил Герберту Фитчу, сыщику Скотланд-Ярда, что выкурил их все, потому что рынка сбыта для них в Британии уже нет. Еще труднее для него оказалось объяснить, зачем «Диркс и Ко.» наняли для продажи своих сигар моряка. Его зашифрованные донесения, на это раз с использованием духов в качестве невидимых чернил, были отправлены на тот же адрес в Гааге. Его арестовали 2 июня в отеле «Три Танс» в Олдгейте и доставили в Скотланд-Ярд. На допросе у Томсона он отрицал, что знаком с Янссеном. По пути в полицейский участок на Кэннон-Роу, Роос выбил кусок стекла и попытался перерезать себе вены.

16 июля Янссену был вынесен приговор. Рооса судили на следующий день. Эксперты свидетельствовали, что он почти ничего не знает о торговле сигарами. Роос также утверждал, что лечился в нескольких психиатрических клиниках.

Обоих приговорили к смерти. Янссен сказал, что у него есть информация о немецкой разведке, но она оказалась недостаточной для спасения его жизни. Все адреса, которые он выдал, уже были известны, как и трюк с использованием корешков книги в качестве тайника для донесений. Заявления Рооса об его психической болезни тоже ничего не принесли.

Обоих расстреляли утром 30 июля 1915 года. Янссен погиб первым, в шесть утра. Рассказывали, что он «сохранил железное самообладание». Очередь Рооса настала через десять минут. Перед смертью он попросил выкурить последнюю сигарету. Как вспоминал Томсон, «его храбрость не могла вызвать ничего, кроме восхищения».

Два месяца спустя за ними последовал Томас Мелин. 49-летний сын депутата шведского парламента и одновременно владельца судоходной компании, Мелин приезжал в Британию в 1887 году, и успел также пожить и в Гамбурге. Затем он работал в России, но с началом войны, он, страдавший некоторое время от алкоголизма, потерял работу. Он сообщил отцу, что вернется в Гамбург. И там во время ленча со шведским комиссионером Мелина завербовали как шпиона и отправили в Британию специально для наблюдений за военно-морскими базами.

Британские власти заметили, что Мелин встречался с Хильмаром Дирксом, немецким резидентом в Антверпене, где он получил элементарную подготовку, шифр, экземпляр морского справочника «Бэдекер» и 30 фунтов, а затем отправился в Лондон, где остановился в гостинице «Стрэнд Пэлес». Оттуда Мелин переехал в пансион в Белсайз-Парке.

Мелин сообщал сведения о прожекторах, дирижаблях и армейских знаках отличия. Он вернулся к Дирксу и получил приказ работать больше. За следующие месяцы ему прислали около 200 фунтов за информацию о потоплении корабля «Ройал Оук» и других британских кораблей. Его письма своему куратору, адресованные «дяде» и подписанные «Кейт», содержали сообщения, написанные невидимыми чернилами.

Мелин, похоже, был типичным любителем, судя по тому, что ставил точки в своем экземпляре «Бэдекера» напротив портов, которые посетил. Он уверял, что лимонный сок, обнаруженный в его комнате, служил лосьоном для бритья из-за его чувствительной кожи, но владелица пансиона в Белсайз-Парке Флора Миллиген, заметила, что он ежедневно ходил бриться к парикмахеру.

После ареста 14 июня его допрашивали Томсон, «Моргун» Холл и лорд Хершелл из Адмиралтейства. Мелин настаивал, что он отказался посещать английские порты. На третьем допросе он полностью сознался. Его расстреляли в Тауэре 8 декабря, и он «умер как джентльмен, каковым он и был». Перед казнью он тоже пожал руки своим конвоирам.

Аугусто Альфредо Рогген, фермер-арендатор из Монтевидео, сын немца, выехавшего в Уругвай и сам женатый на немке, достаточно хорошо знал английский, но был совершенно неподготовлен к шпионской жизни. Он прибыл в Англию 30 мая 1915 года и остановился в отеле «Боннингтон» на Саутгемптон-Роуд в Холборне. Для подкрепления своей «легенды» он поехал к торговцу лошадьми на Ганновер-Сквер, чтобы купить десять породистых лошадей. Это был огромный заказ на 3900 фунтов, который сам по себе тут же вызвал подозрения.

Его шпионский метод, как оказалось, состоял в том, чтобы задавать вопросы всем подряд, с кем он только встречался. Он остановился в Линкольне 4 июня, где обсуждал другой огромный заказ, на этот раз на сельскохозяйственную технику, но на самом деле для прикрытия попытки узнать численность войск. На следующий день он уехал в Эдинбург, откуда послал дешевую открытку Хайнриху Флоресу, учителю немецкого языка в Роттердаме и помощнику Диркса по вербовке агентов.

9 июня Рогген остановился в отеле «Тарбет» в Лох-Ломонде. Это озеро использовалось как полигон для испытаний торпед. Он купил карту местности, но ему так и не удалось ею воспользоваться. В тот же день в пять часов вечера он был арестован. Похоже, что к тому времени он едва успел сообщить своему «куратору» о прибытии, и пытался установить контакт с другим немецким агентом, Джорджем (Георгом) Бреековым, который уже был под арестом. В его комнате нашли невидимые чернила.

На процессе 20 августа Аугусто Рогген не давал показаний, в принятии такого решения он обвинял своего солиситора и адвоката. Просьба уругвайского посла о помиловании не принесла результатов. Лорд Китченер заметил, что удовлетворение подобных просьб это дело министерства иностранных дел, если они хотят тем самым оказать любезность правительству Уругвая. Они не захотели. Когда 17 сентября Рогген встал перед расстрельной командой, он отказался от повязки на глаза и смело шагнул к месту казни.

У истории Роггена был любопытный эпилог. Через год корабль, на котором его брат, доктор Эмилио Рогген, плыл из Голландии в Южную Америку, был перехвачен английским кораблем. Его допросили, и он вполне убедительно рассказал, что в начале войны его интернировали немцы и заставили работать врачом в военном госпитале. Его только что выпустили. Очевидно, он ничего не знал о смерти своего брата.

Следующим пойманным шпионом был 24-летний скрипач, Фернандо Бушман, родившийся в Париже сын немца-иммигранта, получившего бразильское гражданство. У Бушмана была подруга-немка, уехавшая в Голландию. Перед отъездом она попросила его писать не прямо на ее адрес, а на адрес Флореса, известного немецкого разведчика, работавшего под прикрытием фирмы «Диркс и Ко.», а уже Флорес передаст любую почту. Позже Бушмана представили Флоресу в Роттердаме. В отличие от Роггена Бушман нуждался в деньгах и постоянно отправлял телеграммы своему «куратору» в Роттердам. Телеграммы были перехвачены, и дни свободы Бушмана были сочтены. Судя по всему, он поставлял очень скупые и примитивные сведения, и писал «Лондонские впечатления», черновики которых были найдены среди его бумаг на Харрингтон-Роуд в Кенсингтоне. Его арестовали 4 июня 1915 года, всего через шесть недель после приезда в Лондон. Среди улик против него было использование невидимых чернил. Всю ночь перед казнью он играл в своей камере на скрипке. Он тоже отказался от повязки на глаза. Рассказывали, что перед расстрелом Бушман поцеловал свою скрипку со словами «Прощай, ты мне больше не понадобишься».

Единственным осужденным немецким шпионом, который не был расстрелян, был Роберт Розенталь, которого судили 6 июля 1915 года в Миддлсекс-Гилдхолле. Впервые Розенталь прибыл в Англию в ноябре 1914 года, затем вернулся в Голландию, потом снова отправился в Англию и был там арестован в Ньюкасле 12 января 1915 года, как раз до его запланированного отъезда в Берген. Суд над Розенталем проходил в закрытом режиме. Его обвиняли в том, что он прибыл в Англию для сбора военных секретов и доставки их в Германию. Кроме того, он отправил телеграмму Георгу Хэффнеру в Норвегию по адресу Киркгарден, 20, Христиания, с указанием месторасположения британских кораблей.

На следствии Розенталь опровергал обвинения, он отрицал свое знакомство с человеком по имени Кульбе в Берлине или еще где-либо. Он заявлял, что Джеймс Уиллерс был его другом из Копенгагена, человек по имени Саломон был его агентом, а самого его принял на работу майор Райан из Американского комитета помощи. Он ничего не знал об адресе Бельцигерштрассе, 19. Его не интересовали газовые зажигалки, о которых упоминалось в перехваченном письме, посланном им в Норвегию.

Письмо зачитали ему на английском. Дослушав до середины, Розенталь вскочил, щелкнул каблуками, отдал честь и сказал: «Игра окончена. Я немец, я во всем сознаюсь».

После суда Розенталь написал письмо лорду Китченеру с просьбой о снисхождении. Он сообщил ему все, что знал о своих контактах в Берлине, утверждая, что Мелтон Федер из Американского комитета помощи в Берлине был шпионом. Франц Кульбе, по его словам, был капитаном третьего ранга фон Пригером, а Бельцигерштрассе, 19 – адресом их секретной службы в Берлине. Он добавил: «У меня чистая совесть, и в душе я не немец, и не шпион. Я еврей и я очень сожалею, что попал в такую ситуацию». Но этого заявления было недостаточно, чтобы спасти его жизнь.

Розенталя отправили в тюрьму Уондсворт, где его стерегли солдаты, а не надзиратели. Он попытался покончить с собой, повесившись на веревке, сделанной из разодранной простыни. Но его повесил 16 июля палач по имени Томас Пьерпойнт в присутствии Роберта Бэкстера, проповедника без духовного сана.

В том же году был арестован 33-летний торговец роялями Джордж (Георг) Т. Брееков. Его отец, русский, уехал в Германию и получил германское подданство. Брееков, прекрасно говоривший по-английски и резервист-доброволец военно-морского флота, учившийся в Америке, был послан в шпионскую школу в Антверпене. Он прибыл в Лондон с иностранным паспортом и поселился в отеле «Айвенго» на Блумсбери-стрит под именем Реджинальд Роуленд. Ему было приказано встретиться с Луизой Эмили «Лиззи» Вертхайм, и они договорились встретиться в отеле «Уолдорф» в Олдвиче. Ему следовало прийти на рандеву со светло-лиловым цветком сладкого горошка в петлице.

Лиззи Вертхайм, урожденная Клицке, родилась в Штаргатте, в немецкой Польше. Она приехала в Лондон и в 1902 году вышла замуж за Бруно Вертхайма, сына немца-иммигранта с британским подданством. Брак оказался неудачным, и в мае 1913 года суд в Берлине принял решение об их раздельном проживании. К тому времени отец Бруно Вертхайма умер, оставив ему солидное наследство, и Лиззи получила в качестве компенсации вполне приличное денежное содержание – свыше 500 фунтов в год. 3 октября 1914 года она приехала в Амстердам, как раз когда немцы начали обстрел Антверпена. Она, тем не менее, решила ехать дальше в Германию, чтобы увидеть свою мать. Но вместо этого Лиззи, обходительная, умевшая красиво говорить и много путешествовавшая, была завербована немецкой разведкой. Она жила в Лондоне по адресу Коптик-Стрит, 32, где в гости к ней приходила другая немка, госпожа Шварц. Как полагали, у них обеих квартиросъемщиками были немецкие агенты.

У Вертхайм и Бреекова возникла романтическая связь, они остались в Борнмуте, откуда он отправлял депеши Флоресу. Вертхайм собралась поехать в Шотландию с Мэйбл Ноулз, своей подругой-американкой, когда-то учившей Лиззи английскому языку. Но как иностранка (гражданка США) Ноулз должна была предъявить паспорт в отеле в Эдинбурге, где они остановились. Она не могла этого сделать и потому вернулась в Лондон.

К сожалению, уроки английского не смогли избавить Вертхайм от немецкого акцента, и она привлекла к себе внимание частыми поездками к военно-морским базам в округе и расспросами в местных кафе и пабах. В результате местная полиция допросила ее в своем гостиничном номере, но ей позволили вернуться в Лондон, где за ней установили слежку.

Джордж Брееков тоже был неосторожен. Приехав в отель «Уэстклифф», он выбрал себе номер с видом на море, а потом попросил у владельца еще и подзорную трубу. Его письмо Флоресу перехватили, и при проверке выяснилось, что в письме есть тайное сообщение, написанное невидимыми чернилами. Его арестовали в Лондоне 4 июня. В ручке его кисточки для бритья обнаружили тайничок, а в нем – рисовую бумагу со сведениями о британских военных кораблях. При обыске номера был найден его паспорт, и проверка показала, что он поддельный.

Лиззи Вертхайм арестовали 9 июня в доме Мэйбл Ноулз. Она энергично попыталась выбросить из окна листочек бумаги, но когда его подобрали, оказалось, что это письмо от Бреекова, подписанное как «Роуленд», с «большой благодарностью за твои новости».

Из-за спорного вопроса о том, была ли на самом деле Лиззи Вертхайм британской подданной, она и Брееков предстали не перед военным трибуналом, а перед присяжными центрального уголовного суда в «Олд-Бэйли» 20 сентября 1915 года по обвинению в попытке оказания помощи врагу. Улики были неопровержимыми, и суду понадобилось всего одиннадцать минут. На суде Брееков вел себя весьма достойно и сделал признания, направленные на спасение Вертхайм:

«Я хотел бы, господа, сознаться, что я никогда не получал от госпожи Вертхайм ни слова информации о флоте или военно-морских силах Англии. Это в большей степени совпадение, что я указал ее в моем донесении немецкой военно-морской разведки, и я очень сожалею из-за того жалкого и несчастного положения, в котором она сейчас из-за этого оказалась».

В определенной степени его усилия увенчались успехом. Его приговорили к смерти, но затем судья господин Брэй в своей речи постарался подчеркнуть, что хотя за такое преступление и предусмотрена законом смертная казнь, но в Англии женщин-шпионок не вешают, потому он приговорил Вертхайм к десяти годам заключения в женской тюрьме в Эйлсбери. Еще одна из ее подруг, госпожа Бранде, была интернирована.

За пять недель до казни Брееков, сломавшийся сразу после оглашения приговора, окончательно потерял самообладание. Его апелляция и прошение о помиловании были отклонены. Его последней просьбой было дать ему женский платок, чтобы завязать глаза. Был ли это платок Лиззи Вертхайм, история умалчивает, Зато, если верить другой истории, хотя в свидетельстве о смерти указана причина – пулевое ранение, но на самом деле Брееков умер от сердечного приступа еще до выстрелов.

29 сентября 1915 года перед военным трибуналом предстал невысокий 55-летний человек в очках по имени Ирвинг Гай Рис. Он родился в Чикаго и прибыл в Англию из Нью-Йорка 4 июля 1915 года, из Ливерпуля приехал в Лондон и остановился в тогда шикарном отеле «Сесил» на Стрэнде. По «легенде» он был представителем двух американских зерноторговцев. Он почти немедленно попал под подозрение, когда ему прислали телеграфный денежный перевод от Н.М. Клетон из Роттердама. Англичане уже знали, что это был агентурный псевдоним жены Диркса.

Через десять дней Рис снова был в дороге, двигаясь по уже установленному шпионскому маршруту – из Ньюкасла в Глазго, затем в Эдинбург. По дороге он звонил различным торговцам зерном, но не заключал никаких сделок, а когда регистрировался в полиции, как требовалось иностранцу, то сказал полицейским, что хотел бы поехать в Роттердам, чтобы забрать принадлежащие ему деньги. Было замечено, что еще больше денег было прислано ему из Голландии, и когда Рис принес свой паспорт в американское консульство, они переслали его в Скотланд-Ярд.

Риса арестовали в отеле «Сесил» 10 августа. Его обвинили в связи с Клетон, в использовании фальшивого паспорта, сборе информации, которая могла быть полезной противнику и в попытках оказания помощи врагу. Судебное дело против него было совершенно противоположным обычному. Вместо перехвата его сообщений в Голландию, были перехвачены сообщения из Голландии ему, которые и послужили уликами. Было ясно, что он писал своим «контролерам». Но обвинение не смогло доказать, содержали ли его письма какую-либо информацию. Генеральный адвокат сообщил военному трибуналу, что Риса обвиняют в «подготовительных действиях для сбора информации». Эти действия включали прибытие в Англию и посещения городов. Начиная с дела Риса, тактика немецкой разведки изменилась. Ему уже не приходилось отправлять сообщения, написанные тайнописью. Теперь шпионов отправляли для молниеносных посещений определенных мест и требовали докладывать о результатах только после их возвращения в Голландию.

Рис отказался сообщить свое настоящее имя. Его родители, как он сказал, были голландского и шотландского происхождения, и он купил себе паспорт на улице Нью-Йорка для пари. Он, по его словам, не собирал информацию, но так и не смог дать правдоподобного объяснения, почему он поддерживал связь с Клетон. Он утверждал, что он контрабандист бриллиантов, а не шпион.

Его признали виновным за восемь минут. Непосредственно перед казнью 27 октября он сделал полное признание и назвал свое настоящее имя. Перед расстрелом он пожал руки солдатам, сказав: «Вы просто исполняете свой долг, как я исполнял свой». Томсон согласился, что родителям Риса не стоит сообщать о том, что они посчитали бы бесчестной профессией для своего сына.

После Риса до конца войны в Англии расстреляли еще лишь двух шпионов. Первым был Альберт Майер, описанный Томсоном как «жалкий тип», которого казнили 2 декабря 1915 года.

Майер приехал в Англию в 1910 году и работал поваром и официантом. В начале войны его задержали в Фолкстоне, но, поверив его утверждениям, что он турецкий подданный, освободили через шесть недель. В апреле 1915 года он получил разрешение выехать в Голландию, откуда захотел выехать в Данию, уверяя теперь, что он датчанин. В Англию он вернулся во второй неделе мая.

Майера арестовали после перехвата его письма, адресованного в Гаагу, в котором содержались данные о кораблях в бухте Чатема. Письмо было подписано «Свенд Персон», но не содержало точного адреса отправителя. Почтовая цензура проследила за другими письмами и открытками, написанными тем же почерком – одно, за подписью «Лопес», содержало подробности о миноносцах, и, наконец, другое, подписанное «Томми» было отправлено с Маргарет-Стрит близ Оксфорд-Сёркус. Когда полицейские нагрянули по этому адресу, то нашли там Майера и его жену Катерину Ребекку Голдман (брак с ней он зарегистрировал 20 мая 1915 года в бюро записей актов гражданского состояния Сент-Панкраса). Там же обнаружили пишущую машинку, на которой было напечатано одно из перехваченных писем. Китти Майер отпустили, не предъявляя обвинений.

Будь он турком или немцем, но точно не датчанином, но Майер не был джентльменом по натуре. Он был сутенер и мошенник, занимавшийся вымогательством у владельцев нескольких кафе и ресторанов в Сохо. Он также водил за нос и своих немецких хозяев, продавая им совершенно выдуманную информацию. Его защита на суде заключалась в обвинении им совсем невиновного человека, проживавшего в том же доме. По воспоминаниям С. Т. Фелстеда, когда Майера везли на казнь 2 декабря, он, спев сначала песню «Долог путь до Типперери», «вдруг стал извергать поток богохульных проклятий, осыпая бранью Создателя и призывая проклятие Небес на тех, кто бросил его в беде».

Последним их расстрелянных в Тауэре шпионов Первой мировой войны был 35-летний перуанец Людовико Гурвиц-и-Зендер. Он уехал из Перу в августе 1914 года, приехав в Европу через Нью-Йорк, якобы чтобы продавать пищевые продукты, бумагу и носовые платки. Неясно, когда именно он в первый раз прибыл в Британию, но за первые десять дней мая 1915 года он послал пять телеграмм с адреса в Глазго Аугусту Брохнеру, который был «почтовым ящиком» немецкой разведки в норвежской Христиании, где, скорее всего, Зендер и был завербован. Коды были просты. Если в телеграмме было написано «отправлены анчоусы», это означало, что корабль или корабли покинули британскую гавань. «Покупайте немедленно» значило, что один или больше кораблей прибыли.

Был выдан ордер на его арест, но Зендер уплыл из Ньюкасла как раз 28 мая, через три дня после последней перехваченной телеграммы. Он был арестован по его возвращению в Ньюкасл 2 июля. На допросах сразу стало ясно, что рыба, о которой говорилось в его телеграммах, в это время года не ловится, потому эти заказы могли быть только фальшивыми. Суд над ним откладывался по просьбе посольства Перу и состоялся только 20 марта 1916 года. Он был расстрелян 7 апреля, продемонстрировав перед казнью, как описывали, «большое присутствие духа».

Таким образом, несмотря на то, что немцы продолжали расстреливать шпионов до конца войны, а французы делали это даже после ее окончания, на то, что Вернон Келл жаловался, мол, отказ от казни женщин за шпионаж является проявлением фальшивой сентиментальности, Зендер был удостоен сомнительной привилегии остаться последним шпионом, расстрелянным в лондонском Тауэре.




Читайте:


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Работа спецслужб:

Всесильный шеф КГБ

News image

Имя Владимира Семичастного упоминается сегодня не особо часто и то в связи с одной-единственной акцией – подготовкой в 1964 году...

Вузы США стали притоном для шпионов

News image

Американские вузы просто кишат иностранными шпионами, которых предстоит выявить работникам ФБР. В Университете штата Мичиган, е...

Козырь Миттерана

News image

Неизвестно, откуда взялась и пошла гулять цифра 4000 – будто бы именно столько документов Ветров передал французам. Марсель Шале...

Писатели-шпионы - от Фигаро до агента 007

News image

Мэтры казуистики - наши и иноземные - преуспели, и сегодня понятие разведчик окружено почитанием, шпион - презрением. ...

Американский суд решил освободить украинку, которую подозревают в

News image

  Американский город под названием Хьюстон. Девятого октября суд принял решение освободить под подписку о невыезде Светлану Заг...

РЕЗИДЕНТУРА «МАКСИМА» НАЧИНАЕТ ДЕЙСТВОВАТЬ

News image

…Наши войска готовились покинуть Киев. В это время в доме № 16 по бывшей Институтской улице у местной учительницы Марии Ильиничн...

Вербовка агента:

Техника тестирования

News image

В ходе личного общения и специально созданных ситуаций мало-помалу осуществляется распознавание взглядов объекта, его возможност...

Свои люди в ставке противника

News image

Свои люди могут быть как внедрены (возможно, после предварительной вербовки) в нужную группу, так и завербованы из ее членов. ...

Приемы знакомства

News image

Приемы знакомства, обеспечивающие оптимальный повод для начального обмена фразами могут быть, скажем, такими: 1. Провоцирован...

Готовясь к проведению тестирования

News image

Готовясь к проведению тестирования, надо: · определить место и в соответствии с ним - цель, тему и метод (разговор или трюк) ...

Проведение вербовки

News image

Уяснив психологический портрет объекта и оценив его особенности, затруднения и устремления, обычно удается выйти на мотивы, спос...

Выявление кандидата

News image

Некоего конкретного человека намечают вербовать в силу: · его личных качеств; · явной оперативной необходимости; · даль...

Авторизация

Известные шпионы:

News image

Рунге Евгений Евгеньевич

Рунге родился в 1928 году в Запорожской области, и он является бывшим сотрудником КГБ. Евгений Евгеньевич происходит из немецкой семьи, к...

News image

Маркус Вольф

Его прозвищем на Западе было «человек без лица» - он был одним из талантливых руководителей внешней разведки ГДР. В те времена вместо кондиц...

News image

Шеллер, Эбергард Фон

Эбергард фон Шеллер (1900—1945) — сотрудник германской военной разведки; капитан. Уроженец Веймара. Из семьи преподавателя Военной акад...

News image

Маклин Дональд Дюарт

Маклин Дюарт появился на свет в 1913 году, 25 мая в Лондоне. В 1934 году он выпустился из Кембриджского университета по специальности полити...

More in: Биографии шпионов, Казнённые за шпионаж, Крупнейшие шпионы мира, Шпионы XX века